Онлайн книга «Крапива. Мертвые земли»
|
Травознайка спешилась у забора, привычно просунула руку меж досок и откинула щеколду с внутренней стороны. Ей навстречу сразу выбежал большой рыжий пес без роду и племени, зато донельзя страшный. Нынче Свея не стала сажать его на цепь, хоть соседи и жаловались частенько на брехуна. Тут бы гостям и стрекануть прочь, но Крапива, вхожая в дом Матки, встретила злого пса приветливо. И он, учуяв, признал девку: завилял хвостом, встал на задние лапы, почти сравнявшись с лекаркой ростом, лизнул. – Хороший, хороший! – приговаривала Крапива, запуская ладони в густую шерсть. Уж кого-кого, а зверей девка могла ласкать сколько вздумается, тут проклятье ей не мешало. И звери платили ей любовью за любовь. На Шатая пес тоже не кинулся, зато Власу показал зубы, и тот не остался в долгу. – Экая образина, – фыркнул княжич. Крапива обиделась: – Сам ты… А это Рыкун! То ли откликаясь,то ли подтверждая, что имена даются не без причины, кобель глухо зарычал. – Тихо! Свои! – приказала лекарка, и сторож нехотя посторонился. – Свои, значит, – хмыкнул Влас и, проходя мимо девки, коснулся губами ее шеи. Крапива вспыхнула, но, когда повернулась пожурить нахала, тот уже взбежал по ступеням. Шатай благо не заметил. Привычный к власти, княжич без спросу распахнул дверь. И тут же кинулся животом на пол, спасаясь от свистнувшей над головой кочерги. Кочерга свистнула вдругорядь, уже сверху вниз, и Власу пришлось откатиться в сторону. – Ласса! Занесенная для третьего удара кочерга замерла. – Крапива?! Звяк! Нечаянное оружие, ненужное боле, громыхнуло по полу, а Ласса, перепрыгнув княжича, полетела к подруге. В шаге от нее замерла, не решаясь коснуться, а Крапива, ликуя, заключила Лассу в объятия: – Ну наконец-то! Наконец-то обнять тебя могу! Ласса, милая! Родная! Как ты? Живая? Здоровая? Куда там слова разобрать! Писк и рев стоял такой, что хмурый Рыкун прижал уши и спрятался в будку. – Крапива! Подруженька! Я уж думала… Милая! Да как же это? Неужто ты проклятье сняла? Присмотревшись, Ласса разглядела зеленый вьюн на коже подруги. Нынче побледневший, издали кажущийся переплетением вен, он никому не вредил. – Не сняла, – счастливо вздохнула травознайка. – Лучше! – Она теперь жжется, только когда сама пожелает, – пояснил Влас. Вот что значит княжич! Вроде с грязного пола поднялся, а стоял и говорил так, словно его поклоном встретили. – А с тобой это кто? – спросила Ласса и, опознав, охнула. – Княжич! – Княжич. А ты на меня с кочергой. – Смилуйся, господине! Не признала! Ласса кинулась на колени. Крапива хотела ее удержать, да задумалась: быть может, это ей стоит, как и подруге, выразить княжичу почтение? А потом глянула на Власа, все такого же наглого, самоуверенного и, невзирая на шрам, красивого, и решила, что жирно будет. Влас еще и утвердил ее в решении, заметив: – Гляди, как надобно с княжичем говорить! А не как ты. Крапива вздернула нос: – Вот еще! И она поспешила поднять подругу. Ласса хотя и сохранила красоту, но за минувшие дни знатно осунулась. Глаза ее запали, веки покраснели и опухли, румянец сменился серыми пятнами усталости на скулах. Непросто было восстанавливать деревню после битвы, и дочь Матки тоже не отсиживалась, пока другие работали. – Ой, это кто? Шатай, всеми позабытый, мялся у порога. Шляховский обычай учил гордиться, посещая земли, где проливал кровь, как собственную, так и вражескую. Но отчего-то героем сын Мертвых земель себя не ощущал. |