Книга Баллада о призраках и надежде, страница 4 – К. М. Моронова

Лиам и Уинн уехали в Бостон пять лет назад. Они посещают мою могилу несколько раз в год, приносят мне бейсбольные кепки и ведут односторонние разговоры, которые мне очень нравятся.

Я смеюсь, чертовски смешно, потому что кто же приносит кепки для мертвеца? Но я люблю, когда мне оставляют вещи. Мои пальцы затрагивают край моей новой бейсболки, которую они оставили несколько месяцев назад.

Конечно, не чувствуется, что это было так давно.

Я наконец встаю и отряхиваю штаны, решив вернутьсяв «Святилище Харлоу» сегодня раньше.

Можно подумать, я здесь какая-нибудь важная персона. Я имею в виду, ради Бога, это место было названо в мою честь, но нет, Джерико по-прежнему здесь главный. Вечно высокомерный мудак, который стучит по своей папке, как человек, которому нужна пятая сигарета утром.

Над «Святилище Харлоу» построили новое здание, которое мои милые Уинн и Лиам назвали «Убежище Невер», но для нас, привидений, «Святилище Харлоу» последовал за нами в промежуточный мир. Все осталось таким, как было, успокаивающим и ностальгическим. Есть много воспоминаний, которые делают это место живым, и много привидений, которые составляли мне компанию за последние пять лет.

Однако довольно грустно, что никто из нас не смог по-настоящему двигаться дальше.

Ничто не было справедливо в жизни — почему после смерти все должно быть по-другому?

Да ладно, это значит ожидать слишком много. Но, по крайней мере, мы страдаем вместе до самого конца. Это лучше, чем быть одиноким. Мы вместе в темноте.

Единственное, что изменилось — это мой обремененный разум. Я больше не страдаю долгими ночами, глядя в пустой потолок и желая умереть. Теперь смотрю в тот же потолок и желаю, чтобы меня вообще не существовало. Я думаю о страданиях, которых бы это меня лишило.

Ничто не справедливо.

Джерико просовывает голову в мою комнату и дважды стучится в раму.

— Ты рано вернулся, — говорит он, поправляя очки и улыбаясь мне.

Его зеленые глаза уже не так устали, как тогда, когда мы впервые оказались в чистилище. Сейчас они снова полны надежд и целей. Я долго вздыхаю и протягиваю руки над головой, снимая кепку и чешу волосы.

— Да, я думаю, что сегодня у меня было не так много тем для размышлений.

Почему-то это звучит досаднее, чем должно быть. Разве это не хорошо? Разве это не считается прогрессом, потому что я разобрался по крайней мере с несколькими вещами? Но я постоянно возвращаюсь к вопросу почему. Почему мы все еще здесь?

Джерико заходит и садится на край моего стола, а не на стул. Я сажусь и бросаю на него слегка раздраженный взгляд. Он смотрит на мои последние рисунки, разбросанные по поверхности, и несколько раз моргает от их болезненности. Страницы старые, пожелтевшие, на них нарисованы черные демоны и отчаявшиеся люди. Но, как обычно, он ничегоне говорит о творениях, которые я упускаю из головы. Иногда мне кажется, что я оставляю их, чтобы он увидел, надеясь, что он скажет что-нибудь о темноте, находящейся в угольных эскизах.

Я никому их просто так не показываю. Но Джерико для меня как старший брат, как отец, которого я был лишён.

— В самом деле? Я в шоке. У тебя всегда есть депрессивные темы для размышления. — Он смеется и задумчиво смотрит на свои руки, прежде чем поднимает взгляд на меня. Он был слишком молод, чтобы умереть. Как и все мы. У меня есть подозрение, что его незавершенное дело — женщина, с которой он тайно встречался на Осеннем фестивале много лет назад. Думаю, он был влюблен. Джерико улыбается и говорит: — Знаешь, Елина и Поппи собираются пойти со мной и еще несколькими людьми на весеннее представление в эти выходные в городе. Ты тоже должен уйти.