Книга Мой первый встречный: случайная жена зельевара, страница 66 – Лариса Петровичева

— Ладно, — сказал зельевар. — Давайте работать. Все равно у нас нет другого выхода.

При употреблении Темный обман временно маскировал кровь оборотней, делая ее неотличимой от человеческой на физическом и магическом уровне — когда-то это помогало им спасаться от инквизиции. Примерно четверть часа мы все собирали нужные ингредиенты. Экстракт лунного камня, золотистая жидкость в бутылке из темно-фиолетового стекла — я никогда о такой не слышала. Серебро в коллоидной форме для подавления трансформации — откуда в колледже Септимуса Франка деньги на такую вещь. И еще десятки пузырьков и баночек, коробок с порошком и мешочков с корешками.

— Даже боюсь спрашивать, откуда ты знаешь про Темный обман, — сказал Кассиан, когда все ингредиенты выстроились на лабораторном столе, словно солдаты перед полководцем. Пинкипейн усмехнулся.

— Однажды варил его. Старина Эндрю снизошел до меня, взял на работу, но нужно было убедить проверяющих из министерства, что во мне нет ни капли троллийской грязи, — сообщил он. — Они чуяли троллийскую кровь, куда там гончим псам. Но все обошлось.

Я невольно почувствовала жалость. Как же это жестоко и несправедливо — оценивать человека по его происхождению, а не по делам! Разве Пинкипейн отвечает за своих предков?

— Какие побочные эффекты были? — поинтересовался Кассиан.

Пинкипейн неопределенно пожал плечами.

— В принципе, никаких. Я прошел все проверки и уже на следующий день приступил к работе. Но вообще при передозировке возможен паралич.

Я поежилась.

— А что мы тут готовим официально? — спросила я. — Если Абернати заметит свет в окнах, то обязательно начнет задавать вопросы.

Кассиан усмехнулся и кивнул в сторону стойки, на которой красовалась бутыль с порошком из жемчужиныволтонского краба.

— Стараемся улучшить мое изобретение.

Мы переглянулись — все улыбались, все были похожи на заговорщиков — и принялись за дело.

Первым в котел отправились лепестки белой розы гонгра и аккуратно нарезанные корешки мандрагоры. Потом к ним добавилась большая мера воды, и котел поставили на огонь. Вода медленно нагревалась, и от нее потянулось негромкое неразборчивое бормотание и нежный пудровый запах.

Пинкипейн принюхался. Довольно качнул головой.

— Да, в тот раз оно пахло так же. Я готовил его на чердаке, буквально на коленях.

— А ректор не хотел помочь своему протеже? — спросила я. Усмешка Пинкипейна была тонкой, словно лезвие.

— Я не спрашивал. Вряд ли его доброта простиралась настолько далеко.

Вода закипела. Я аккуратно отправила в нее пятнадцать плодов черной белены: в античности их использовали для предсказаний, а сейчас экстракт из кожицы белены в ходу в стоматологии, в лечении болезней зубов.

Компанию белене составили сушеные листья полыни и цветы дурмана, собранные в полнолуние, кора белой ивы и мох с могилы некроманта. Я аккуратно размешала зелье и спросила:

— Ведь ректор знал, что вы его сварили?

— Знал, — улыбнулся Пинкипейн. Ступка в его руках так и плясала, превращая кристаллы коати в зеленоватую пыль, и я представила его на чердаке, готовящим зелье своего спасения в одиночку.

— Он что-то сказал об этом?

Улыбка Пинкипейна сделалась печальной, словно воспоминания причиняли ему боль.

— Сказал, что я сдал главный экзамен в своей жизни. И что он счастлив назвать меня своим коллегой и другом, — он отложил пестик, взял мерную ложку и отправил в котел три малых меры порошка. — Мне жаль, что так случилось. Он любил Кайлу, его горе совершенно искренне.