Книга Невеста не из того теста, страница 78 – Екатерина Мордвинцева

Этого нельзя допустить. Я не позволю. Я не позволю ей отобрать у меня то, что я заслужила. То, что мы с матерью так искусно у неё украли. Она всегда была первой. Рождённая первой. Любимая первой. Даже мёртвая, её мать была святой в глазах отца. Нет!. Теперь всё моё. И я убью её, прежде чем она посмеет к этому прикоснуться.

Я остановилась в глубокой тени арочной ниши, оперлась лбом о холодный камень, пытаясь загнать обратно дикий вихрь ненависти, рвущийся наружу. Нужно было думать. Холодно. Расчётливо. Так, как учила мать.

И тогда я увидела его. Каэлана Локвуда. Он стоял, как мрачный идол, впиваясь взглядом в спину удаляющейся Ясмины. И в его глазах... О, в его глазах горел такой чистый, неразбавленный яд ненависти, что это было прекраснее любой поэмы. Он был идеальным орудием. Грязным, острым и готовым поразить.

План созрел в моей голове мгновенно, отполированный годами наблюдений, интриг и наслаждения чужими страданиями. Он был элегантен в своей жестокости. Ясмина должна была уничтожить себя сама. А я лишь помогу ей сделать последний, роковой шаг.

Я выпрямилась. Глубокий вдох. Выдох. Я смахнула со лба воображаемую прядь, хотя каждая волосинка лежала идеально. На моё лицо легла маска — маска юной, невинной девы, потрясённой и напуганной происходящим. Я сделала несколько лёгких, воздушных шажков, словнобалерина, выходящая на сцену.

— Мистер Локвуд, — начала я, и мой голосок, дрожащий и слабый, был верхом актёрского мастерства. — Прошу прощения за беспокойство... Я просто не могу молчать. Я видела, что только что произошло. Это кошмар.

Он медленно обернулся. Его взгляд, полный подозрительности, скользнул по мне. Но ненависть, которую он испытывал к моей сестре, была сильнее любой осторожности.

— Что вам нужно, мисс Гейтервус? — его голос прозвучал хрипло. — Пришли посмеяться?

— О, нет! Ни в коем случае! — я прижала руку к груди, изображая шок. — Я вижу вашу боль. Вашу злость. И я понимаю её, как никто другой. То, что она с вами сделала –– это чудовищно. Но то, что она творит сейчас... — я понизила голос до доверительного шёпота, полного мнимого ужаса, — Это выходит за все рамки. Она играет с силами, которые не должна была трогать. Она ходила к лесной ведьме, вы ведь знаете. И я уверена, она принесла оттуда не только «противоядие».

Я посмотрела на него широко раскрытыми, «честными» глазами, в которых плескался искусно сфабрикованный страх.

— Она что-то задумала. Что-то ужасное. Я видела её глаза. В них нет ничего человеческого. Только тьма. Она ненавидит всех. Вас. Меня. И ректора. Особенно ректора. Я думаю... Я боюсь, что она хочет его погубить. Не физически, нет. Она умнее. Она хочет разрушить его разум, его волю, подчинить его себе с помощью той самой чёрной магии, которую она принесла из леса. Если мы не остановим её, он погибнет. А академия, всё, что здесь есть, превратится в прах.

Я видела, как мои слова, словно отравленные стрелы, впиваются в него. Его собственная жажда мести находила в моих фантазиях благодатную почву. Я рисовала ему картину всеобщей угрозы, где он был бы не просто мстителем, а спасителем.

— Что вы предлагаете? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая, желанная готовность.

— Её нужно обезвредить, — прошептала я, оглядываясь с притворным страхом, будто опасаясь, что нас подслушают. — Но сделать это нужно так, чтобы спасти ректора и академию. Чтобы он сам, своими глазами, увидел ту тварь, в которую она превратилась. Она опасна. Нестабильна. Её магия вышла из-под контроля. Нужно спровоцировать её. На людях. Заставить её показать своё истинное лицо. Показать ту тьму, что она в себе носит. А я позабочусь о том, чтобы ректор стал свидетелем этогозрелища. И тогда — я сладостно улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего, кроме льда, — её собственная, дикая, неконтролируемая сила станет её палачом. Рихард сам изгонит её. Как опасную, безумную ведьму. Навсегда.