Книга Невеста не из того теста, страница 76 – Екатерина Мордвинцева

Его гнев был настолько ярок, мощен и неоспорим, что даже Мариса, вся пылая от ярости и унижения, не посмела издать ни звука. Она лишь сжала свои аристократические кулачки до побеления костяшек и, бросив на меня взгляд, в котором смешались ненависть, страх и обещание расплаты, развернулась и выплыла из кабинета с видом оскорблённой королевы, изгнанной из собственного замка. Я, всё ещё дрожа всем телом от несправедливости, страха и собственной ярости, которая кипела во мне, как адский котёл, последовала за ней, чувствуя на своей спине тяжёлый, обжигающий взгляд ректора, который, казалось, прожигал мне кожу.

Массивная дубовая дверь с глухим, окончательным стуком захлопнулась за нами, отсекая нас от источника бури и оставляя в холодной, полумрачной тишине коридора. Иллюзия спокойствия была обманчива. Едва мы оказались за порогом, Мариса тут же набросилась на меня. Она не кричала больше, её шёпот был похож на ядовитое шипение разъярённой кобры, готовой к удушающему броску.

— Довольна? — её слова вырывались порывами, её лицо исказила уродливая гримаса. — Довольна, никчёмная тварь? Ты всё разрушила! Всё, к чему я так долго шла! Ты отравила его разум своими колдовскими порошками! Я тебя уничтожу! Клянусь, ты кончишь свою жалкую жизнь в сточной канаве, как последняя...

— Заткнись, — прервала я её, и мой собственный голос прозвучалустало, пусто и так тихо, что её шипение на мгновение смолкло. У меня не осталось ни единой капли душевных сил, чтобы тратить их на её театральные истерики. Её слова были лишь назойливым шумом на фоне настоящей катастрофы, в которую я погружалась с головой. Я резко, почти слепо, развернулась, чтобы уйти, чтобы просто бежать, спрятаться, залечить раны и найти хоть какую-то точку опоры в этом рушащемся мире.

И едва не врезалась в Каэлана Локвуда.

Он стоял в нескольких шагах, в тени арочного проёма, прислонившись плечом к холодному камню и скрестив на груди руки. Его здоровенная, мускулистая фигура казалась ещё массивнее в полумраке. Его лицо было мрачным, а в глазах, пристально наблюдавших за нашим позорным выходом, читалось не просто злорадство, а глубокое удовлетворение. Он явно поджидал именно меня, наслаждаясь зрелищем моего унижения.

— Ну что, Гейтервус, — произнёс он тихо, но его голос, низкий и весомый, прозвучал в тишине коридора громче любого крика, — освободилась? Наш с тобой разговор ещё далеко не окончен.

Я посмотрела на него — на его перевязанную руку, безмолвное напоминание о моей вышедшей из-под контроля силе; на его лицо, искажённое злобой и жаждой мести; на Марису, которая стояла позади, вся напряжённая, как струна, и всё ещё пышущая ненавистью. И меня озарило леденящее прозрение. Я оказалась в самом эпицентре идеального шторма, где все волны — мои враги, где все ветра дуют против меня, и где на горизонте не видно ни одного спасительного берега.

— Наш разговор, Локвуд, — ответила я с ледяным, неестественным спокойствием, которого сама в себе не знала, — закончен. У тебя есть свои, куда более серьёзные проблемы. Разбирайся с ними. И не мешай мне — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, —разбираться с моими.

И, не дожидаясь его ответа, не глядя на побледневшую от ярости Марису, я прошла мимо него, оставив их обоих в коридоре — двух разных, но одинаково опасных хищников, объединённых лишь ненавистью ко мне. У меня не было плана. Не было надежды. Не было союзников. Но было одно-единственное, острое, как обсидиановое лезвие, понимание: я должна сама, во что бы то ни стало, докопаться до правды. Пока эта правда, и я вместе с ней, не были окончательно растоптаны и похоронены под грузом лжи.