Книга Невеста не из того теста, страница 74 – Екатерина Мордвинцева

Мариса, окончательно выбитая из колеи, встала с кресла.

— Рихард? — её голос дрогнул, в нём впервые зазвучала настоящая, неподдельная паника. Её идеально разыгранная роль жертвы трещала по швам, и она чувствовала, что теряет контроль над ситуацией. — Что с тобой? Посмотри на меня!

Он не услышал её. Или проигнорировал. Он медленно, плавно поднялся из-за стола. Его движения были лишены привычной уверенности, они были осторожными, почти неуверенными, как у хищника, приближающегося к чему-то незнакомому, непредсказуемому и потенциально очень опасному.

Он прошёл мимо кресла Марисы, не удостоив её и взглядом. Она растерянно протянула к нему руку, но он был уже вне её досягаемости.

— Рихард! — в её голосе прозвучал уже откровенный испуг, почти истерика.

Он остановился прямо передо мной. Так близко, что я почувствовала исходящий от него холод, словно от глыбы льда, и уловила лёгкий, пряный, чуждый мне аромат его одеколона. Его глаза, цвета грозового неба перед бурей, сканировали моё лицо с такой интенсивностью, что мне стало физически больно. Он вглядывался в каждую черту, каждую деталь, будто пытался найти ответ на какой-то мучительный, всепоглощающий вопрос, скрытый в моих чертах. Он смотрел так, словно видел меня впервые. Видел не Ясмину Гейтервус,неудачницу и проблемную студентку, а кого-то... другого. Незнакомку. Или, что было страшнее, кого-то знакомого до боли.

Затем, не сводя с меня взгляда, он медленно, почти механически, повернул голову в сторону Марисы. Его лицо было бледным, губы бескровными. Они едва дрогнули, и в звенящей, гробовой тишине кабинета, нарушаемой лишь прерывистым дыханием моей сестры, прозвучали слова, сказанные так тихо, что я скорее угадала их по движению губ, чем услышала. Шёпот, полный абсолютного, неподдельного недоумения.

— Этого не может быть...

Секунда, протянувшаяся в кабинете, показалась вечностью, наполненной звенящей, давящей тишиной. Каждый вздох требовал усилия. Рихард де Сайфорд стоял между нами, его мощная фигура, обычно такая уверенная и незыблемая, казалась неестественно застывшей. Его взгляд, тот самый пронзительный взгляд, что видел насквозь, теперь метался от моего испуганного лица к бледному, искажённому маской обиды лицу Марисы. Но в его глазах не было привычной ясности, лишь глубокая, мучительная внутренняя борьба, словно его собственные чувства восстали против него. Он провёл рукой по лицу, и этот жест — жест усталости и растерянности — был настолько непривычным, что вызывал леденящий душу страх. Казалось, рушились сами основы его мира.

— Не может быть... — снова вырвался у него шёпот, но на этот раз в нём слышалась не просто констатация, а отчаянная попытка отрицать очевидное. Он говорил скорее сам с собой, чем с нами. — Я чувствую... Истинную. Этот пьянящий, всепоглощающий аромат судьбы... Но он исходит... — его голос дрогнул, — ...от обеих. От вас обеих. Это противоестественно. Такого не бывает.

Мариса, до этого момента бывшая бледной статуей оскорблённой невинности, словно получила удар током. Сначала её глаза расширились от чистейшего, животного ужаса, а затем в них вспыхнула такая бешеная, неконтролируемая ярость, что, казалось, её синие радужки вот-вот почернеют. Она резко, почти с силой, ткнула изящным пальцем в мою сторону, её рука дрожала.