Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 63 – Инесса Голд

Дверь захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира. Карета рванула с места так, словно лошади тоже работали на Инквизицию и опаздывали на казнь.

Граф Волконский сел напротив. В полумраке кареты его глаза светились — буквально. Два голубых прожектора в темноте. От него фонило такой яростью, что окна мгновенно запотели, а потом покрылись инеем.

— Ты хоть понимаешь, что натворила? — его голос был тихим, вибрирующим. — Это трибунал, Варвара. Мошенничество в особо крупных. Подлог. Незаконное использование титула.

— Это был ребрендинг, Саша, — я поправила маску, которая съехала на ухо, и попыталась расправить складки на юбке. — И агрессивный маркетинг. Кстати, ты мне подол помял. Жак не переживет.

— К черту Жака, — рыкнул он.

Он подался вперед и резким движением сорвал с меня кружевную маску. Ленты лопнули.

— Хватит прятаться. Я хочу видеть твои бесстыжие глаза.

Я моргнула, привыкая к тому, что защита снята.

— Они не бесстыжие. Они предприимчивые.

Я проигнорировала его испепеляющий взгляд и сделала то, что сделала бы любая нормальная бизнес-леди в кризисной ситуации. Я полезла рукой в декольте.

Граф напрягся. Его рука дернулась, видимо, ожидая увидеть кинжал, яд или, зная меня, боевого хомяка.

Но я извлекла на свет божий бархатный мешочек. Тяжелый, теплый и приятно звенящий.

— Свет, — скомандовала я.

Граф опешил, но щелкнул пальцами. Под потолком кареты загорелся магический светляк.

Я развязала шнурок и высыпала содержимое на подол платья. Золото. Сапфировое колье. Еще золото.

Я начала считать. Быстро, профессионально, шевеля губами.

Граф смотрел на это с выражением лица человека, который видит, как балерина во время «Лебединого озера» достает шаурму.

— Ты… — он запнулся. — Тебя везут в тюрьму. Тебе грозит каторга. А ты сводишь дебет с кредитом?

— Я заработала свою свободу, — ответила я, не сбиваясь со счета. — Здесьхватит, чтобы заткнуть Зубова. С процентами. И еще останется на взятку судье. Разворачивай карету, Волк. Мы едем платить долг.

Я сгребла монеты в кучу и победно посмотрела на него.

— Я больше не должница. Я — платежеспособный гражданин. Выпускай.

В его глазах что-то изменилось. Злость сменилась чем-то другим. Хищным. Собственническим.

Он понял: если я заплачу Зубову, я стану свободной. Я уйду. Я уеду в столицу, открою бутик и забуду его имя.

— Поздно, — сказал он.

— В смысле?

— Дело уже заведено. Зубов написал заявление публично. При свидетелях. Теперь ты не должница. Ты — вещдок. Подозреваемая.

Он протянул руку.

— А это — улика. Незаконно нажитое имущество. Конфискуется в пользу казны до выяснения обстоятельств.

Он накрыл своей огромной ладонью мою кучу золота. И мою руку заодно.

— Эй! — возмутилась я. — Это грабеж!

— Это следственные мероприятия.

Он сгреб золото обратно в мешок. Но не забрал его себе. Он вдруг перехватил мое запястье и дернул на себя, заставляя наклониться.

Мешочек с золотом остался лежать у меня на коленях, но его рука… Его рука скользнула выше. К тому месту, где еще минуту назад лежали деньги. К декольте.

Кожа к коже.

Его пальцы были холодными, как лед, но от прикосновения меня бросило в жар.

— Ты говорила про «глубокое дознание», — прошептал он, глядя мне в губы. — Я думаю, стоит начать прямо сейчас. Обыск… с пристрастием.

Воздух в карете стал таким плотным, что его можно было резать. Я замерла, чувствуя, как сердце бьется о ребра, пытаясь проломить грудную клетку.