Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 55 – Инесса Голд

— Это шедевр, — прошептал Жак, вытирая слезы рукавом. — Я могу умереть счастливым. Я создал монстра.

— Ты создал икону, Жак.

Я надела маску. Черное кружево закрывало только глаза, оставляя открытыми губы. Ярко-алые, влажные, манящие.

Последний штрих — аромат.

Я отвергла «Грешную вишню». Граф знал этот запах. Он ассоциировался у него с позором в бане.

Я взяла маленький флакон. Спирт, мята и капля полыни.

Я нанесла каплю на запястье и за уши.

Запах был холодным, горьким, отрезвляющим. Запах недоступности. Запах «не влезай — убьет».

— Идеально, — резюмировала я.

Я взяла черный бархатный мешок. В нем лежала коллекция «Императорский соблазн» для Губернаторши. Мой билет в свободную жизнь.

* * *

Во дворе нас ждал лимузин. То есть, телега.

В темноте, под светом луны, она выглядела почти прилично. Черная краска скрывала убогость, бархатный полог придавал загадочности.

Кузьмич восседал на козлах. Он был в ливрее (которая трещала по швам на его широкой спине), в цилиндре и трезв как стеклышко. Выражение лица у него было такое, словно он везет не дочь, а ядерную боеголовку.

— Готова, доча? — спросил он, не поворачивая головы, чтобы не уронить цилиндр.

Я вышла на крыльцо.

Ветер подхватил подол платья, обнажив ногу. Лунный свет скользнул по шелку,заставив его вспыхнуть серебром.

Я посмотрела на небо. Там, среди звезд, висела полная луна.

— Ну что, Графиня де Ланская, — сказала я себе. — Твой выход. У тебя есть время до полуночи. Потом магия рассеется, карета превратится в тыкву, а ты — в должницу с перерезанным горлом. Не облажайся.

Я глубоко вздохнула, загоняя страх поглубже, под корсет.

— Поехали, папа. Во дворец.

Я забралась в черную телегу. Кузьмич хлестнул вожжами. Экипаж дернулся и, скрипя рессорами, покатил в сторону сияющего огнями центра, где решалась моя судьба.

Операция «Принцесса» началась.

Если вы думаете, что поездка на бал — это шампанское, легкое волнение и предвкушение чуда, то вы никогда не ездили в крашеной телеге, замаскированной под катафалк.

Наш «элитный трансфер» трясло так, словно у него была эпилепсия. Рессор не было. Амортизаторов не было. Были только мои нервы, натянутые, как струны на гитаре, и колеса, пересчитывающие каждый булыжник на дороге.

Внутри пахло не французским парфюмом, а свежей олифой, сажей и стрессом.

Я сидела, вцепившись побелевшими пальцами в борта, и молилась, чтобы моя прическа не встретилась с потолком. Бархатная портьера, изображающая шторку на окне, предательски отклеилась и теперь хлестала меня по лицу на каждом повороте. Пришлось прижать её локтем, приняв позу «загадочная дама с радикулитом».

— Но, залетные! — донеслось с козел. — Эх, прокачу с ветерком, мадам!

Голос Кузьмича был бодрым. Слишком бодрым для человека, который еще вчера был мохнатым.

— Папа! — прошипела я в щель. — Ты не ямщик на тройке! Ты — элитный драйвер. Молчи и делай лицо кирпичом. И ради бога, не смей плеваться через плечо! Это не по фэншую, это по-деревенски!

— Понял, — буркнул он. — Лицо кирпичом. Плевки внутрь.

Мы подъехали к дворцу.

Здесь царил хаос, именуемый «светской жизнью». Очередь из карет растянулась на версту. Вокруг сияло золото, блестели гербы, ржали породистые жеребцы, которые стоили дороже, чем моя жизнь и почки всех моих родственников.