Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 52 – Инесса Голд

— Маскарад, — прочитала я вслух, постукивая пальцем по плотному картону. — «Лица скрыты, тайны открыты». Какая ирония.

— Варя, нас не пустят, — в сотый раз заныла Дуняша, перебирая крупу (мы наконец-то купили гречку!). — Там стража. Там этикет. Там вилок больше, чем у нас пальцев!

— Нас не пустят, если мы придем как дочери мыловара, — парировала я. — Но мы не придем. Мы приедем. С помпой, фанфарами и легендой.

Я встала и прошлась по комнате, чувствуя себя полководцем перед решающей битвой.

— Значит так. Легенда. Я — иностранная Графиня Виктория де Ланская. Богатая вдова, меценат, икона стиля. Путешествую инкогнито, ищу вдохновение в русской глубинке.

— А я? — спросил Жак, который уже начал вживаться в роль придворного модельера.

— Ты — мой личный кутюрье, выписанный из Парижа. Говоришь с акцентом, закатываешь глаза и называешь всех «варварами». Тебе пойдет.

— А я? — подал голос Кузьмич из угла.

Я посмотрела на отца. Бритый, но все еще помятый жизнью, он мало походил на аристократа.

— А ты, папа, будешь кучером. Но не простым, а элитным. Молчаливым и суровым. Твоя задача — открывать дверь кареты и смотреть на всех так, словно они тебе должны. С этим ты справишься.

Оставалась одна проблема. Транспорт.

* * *

Во дворе сиротливо стояла наша телега. Та самая, на которой возили сено, навоз и мои амбиции.

— Это не «Бентли», — констатировала я, обойдя транспортное средство по кругу. — Это даже не «Лада Седан». Это позор.

— Обить шкурами? — предложил Кузьмич, почесывая свежевыбритый подбородок. — У нас шерсти мешок остался. Будет мохнатый возок. Тепло.

— Папа, мы не йети и не полярники. «Мохнатый трактор» оставим для зимней коллекции. Нам нужен люкс. Черный глянец.

В ход пошли сажа, олифа и остатки магии убеждения. Мы красили телегу полдня. Черный цвет скрыл трещины и гниль, придав конструкции зловещий, ностильный вид.

С верхом пришлось повозиться. Жак нашел старые бархатные портьеры (кажется, из того же сундука, что и мое первое платье) и соорудил балдахин.

— Выглядит как катафалк для вампира, — оценила Дуняша.

— Идеально, — кивнула я. — Мрачно, готично, дорого.

Кузьмич тут же приступил к тренировкам. Он надел сюртук с чужого плеча, нацепил цилиндр, найденный на помойке, и попытался изобразить поклон. Вестибулярный аппарат, отвыкший от трезвости, дал сбой. Отец качнулся и рухнул в свежепокрашенную телегу, оставив на борту отпечаток своей физиономии.

— Творческий штрих, — вздохнула я. — Скажем, это авторский дизайн.

* * *

Вечером я отправилась к мяснику. Точнее, к его жене.

Матрена встретила меня как родную. Она сияла. Ее новый бюст (спасибо нашему пуш-апу) гордо вздымался над прилавком, затмевая собой окорока. Муж, судя по блаженной улыбке, ходил вокруг нее кругами.

— Спасительница! — зашептала она, затаскивая меня в подсобку. — Иван-то мой… Вторую молодость переживает! Подарками задарил!

— Рада за вас, — улыбнулась я. — Матрена, мне нужна помощь. Ткань. Но не простая. Мне нужен шелк. Такой, чтоб при одном взгляде на него хотелось согрешить.

Матрена подмигнула.

— Есть такое. Иван давеча обоз перехватил… Контрабанда из Китая. Хотел на портянки пустить, ирод, да я не дала.

Она открыла сундук.

У меня перехватило дыхание.

Это был не просто шелк. Это была жидкая ночь. Ткань струилась, переливалась от черного к глубокому серебру, словно в ней запутались звезды.