Книга Солнце, уснувшее в ладонях ведьмы, страница 92 – Елена Кондрацкая

Мама оторвалась от книги и ласково улыбнулась.

– Я люблю вас одинаково.

– Неправда! – Я надула губы. – Руту никому трогать нельзя, а меня вчера тискала тётя Изма и целовала в щёки. – Я скривилась и на всякий случай потёрла лицо. – А у неё рот слюнявый, и пахнет от неё сигаретами.

– Просто тётушка Изма тебя тоже очень любит, – рассмеялась мама. – Но если тебе не нравилось, то нужно было просто ей об этом сказать. Ты не обязана терпеть.

– Тогда бы тётя Изма обиделась.

– Думаю, она бы пережила это. – Комната снова наполнилась её тёплым смехом. А потом мама продолжила: – И в следующий раз, зная о твоих чувствах, она бы повела себя иначе.

– Тебе легко говорить, ты Верховная, тебя весь ковен слушает, – пробубнила я. Мне хотелось внимания и ласки, а не советов. – А я маленькая.

Мама отложила книгу, Рута тут же спрыгнула на пол и грациозно зашагала прочь, позволяя маме спустить ноги с пуфа и наклониться ко мне, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Она взяла меня за подбородок и заглянула мне в глаза. Её глаза – такие же карие, как мои, – сияли удивительной силой и никогда не угасающей уверенностью.

– Не важно, маленькая ты или большая, Кэтрин. Не важно, сильная ты или слабая. Возглавляешь могущественный ковен или сражаешься одна против целого мира. Всегда стой на своём, Кэтрин. Особенно если знаешь, что поступаешь правильно.

Моё сердце затрепетало,как случалось всякий раз, когда она говорила со мной или с ковеном, который всегда и во всём беспрекословно следовал за ней. Как и он, я покорялась её могуществу, которого ещё не понимала, но которое чувствовала нутром. Говорили, что она унаследовала эту силу от прабабушки Агнес, тоже Верховной, которая так была предана своему делу, что оберегала ковен до самой смерти. Она даже умерла не в своей постели, как это часто бывает со стариками, а во время какого-то ритуала – сердце не выдержало. Её нашли на следующее утро, обнимающую погибшего вместе с ней фамильяра – рыжего кота. Маме тогда было пятнадцать. И уже через четыре года она стала Верховной, заняв место своей матери – моей бабушки Хелен, которая никогда не интересовалась ни делами семьи, ни ведьмовством и оставалась в ковене только из-за властной Агнес. Хелен покинула фамильный особняк в тот же год вместе с мужем и младшим сыном, с радостью уступив место Верховной ведьмы моей маме. «В Оливии горит огонь истинной Блэквуд», – говорили про мою мать, и, в зависимости от того, из чьих уст вылетали эти слова, они могли быть как похвалой, так и оскорблением. Этот же огонь многие пытались разглядеть и во мне.

– Ты всё равно любишь Руту больше, чем меня. – Я вернулась к теме, которая в этом возрасте волновала меня гораздо больше сражений с миром.

Мама положила тёплую руку на мою макушку и потрепала по волосам.

– Рута – продолжение моей жизни, – сказала она вкрадчиво, усадила меня к себе на колени и нежно улыбнулась. – И ты, Кэтрин, продолжение моей жизни. Вы обе – часть меня, очень важная часть. Разве можно любить кого-то из вас больше?

– Рута часть тебя? – непонимающе нахмурилась я. – Она же кошка. Она тоже сидела у тебя в животе, как я?

Мама задумалась, подбирая слова.

– Когда ведьма и фамильяр находят друг друга, связь, что формируется между ними, наполняется самыми чистыми водами Потока, между ними струится такая могущественная магия, что ни один ведьмовской ритуал… – Она замолчала, видя, что я растерялась ещё больше. Улыбнулась, поджав губы, заправила мне за ухо прядь волос и ласково погладила большим пальцем по щеке. – Ты обязательно поймёшь, когда подрастёшь и найдёшь своего фамильяра.