Книга Разрушенные клятвы, страница 141 – Катарина Маура

— Все нормально, — огрызаюсь я.

Но мысли о Зейне не дают мне покоя. С кем он тогда говорил по телефону? Его голос был таким нежным, таким заботливым… И то, как я себя почувствовала, — это было что-то новое. Это не просто ревность. Это было… ощущение, будто я — лишняя. Этот тон, эта искренность поставили меня на место лучше любых слов.

Я чувствовала себя жалко, подслушивая разговор, который не предназначался для моих ушей. С тех пор в голове крутятся безумные догадки. Он говорит, что никогда мне не изменял, что никогда бы не стал. Но у меня уже есть доказательства обратного. Я знала, что он сделает это снова. И теперь я зациклена на том, чтобы выяснить, с кем. Я боюсь снова захотеть его, боюсь снова пропустить тревожные знаки. И это сводит меня с ума.

Я пытаюсь взять себя в руки, когда дверь открывается, и в комнату входит отец, радостно переговариваясь с кем-то. Мои пальцы замирают, когда за его спиной я вижу Зейна, несущего еще один мешок картошки. Рука дрогнула, лезвие скользнуло дальше, чем нужно, и я вздрагиваю от боли. На пальце выступает алая капля крови.

Зейн тут же бросает мешок.

— Черт возьми, Селеста. Ты вообще можешь быть аккуратнее? — цедит он сквозь зубы, резко сокращая расстояние между нами.

Я замираю, когда он хватает мою руку, подносит к губам и… втягивает мой палец в рот, прижимая к языку. Я уставилась на него в полном шоке.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос дрожит от негодования.

Он лениво поднимает бровь, не выпуская мою руку, потом осматривает палец и довольно кивает, убедившись, что кровь остановилась.

— Когда моя теща требует явиться, я подчиняюсь. В отличие от тебя, у меня инстинкт самосохранения работает исправно.

Меня захлестывает волна вины, а затем приходит осознание… и облегчение. Он знал, что я буду ревновать.

Зейн склоняется ниже, его губы касаются моего уха.

— Подумай дважды, прежде чем снова подставлять меня перед твоей матерью,— его голос — угроза, а горячее дыхание обжигает кожу. Он чуть прикусывает мочку моего уха — едва, но достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.

— Эй! — внезапно раздается крик. — Отойди от моей сестры, ублюдок! И не делай этого в моем доме!

Зейн невозмутимо тянется к экрану и нажимает кнопку отключения звука. Мама смеется.

— Зейн, — укоризненно говорит она. — Включи обратно своего шурина.

Но ее рука лишь ласково ложится на его предплечье. Отец нахмурился, глядя на экран, а потом недоверчиво качает головой.

— Так что, его все это время можно было просто заглушить?

На экране Арчер бесится, беззвучно размахивая руками, и я не выдерживаю — смеюсь так, как давно уже не смеялась. Сердце наполняется теплым, забытым чувством — счастьем.

Зейн смотрит на меня так, будто видит впервые. Его рука скользит мне на талию, на губах появляется мягкая, настоящая улыбка.

Я, не задумываясь, прижимаюсь к нему. Хочу впитать этот момент. Все так, как раньше, когда родители, наконец, приняли наши отношения, и мы проводили здесь субботы вместе. Я и не понимала, как сильно скучала по этому.

Мама закатывает глаза, когда Зейн демонстративно игнорирует ее требование включить звук. В конце концов, он нехотя нажимает кнопку.

— Ни слова, — предупреждает она Арчера.

Тот сжимает губы, его глаза сверкают от злости, а Зейн в ответ лишь ухмыляется. Я невольно замираю, ловя этот момент. Арчер был ранен тем, как рухнула их дружба, но сейчас… Может ли что-то из этого быть восстановлено? Я не должна надеяться. Но все же…