Книга Разрушенные клятвы, страница 142 – Катарина Маура

— Дай сюда, — говорит Зейн, забирая у меня овощечистку.

Я моргаю, выныривая из мыслей. Тоска обрушивается на меня внезапно и слишком резко. А что, если Лили была права? Что, если действительно нет ничего, чего бы я не простила Зейну?

— Нет, — вмешивается мама. — Она солгала мне о том, что пригласила тебя, так что теперь порежет каждую картофелину в этом доме.

Я в ужасе смотрю на нее, потом на гору овощей перед собой.

— Так это, значит, его вина? — восклицаю я, потрясенно указывая на Зейна одной из плохо очищенных картофелин.

Гневно бросаю ее обратно в миску и сверлю его взглядом. Он лишь ухмыляется. Мое раздражение его нисколько не трогает. Скорее даже забавляет.

— Нет, — резко говорит мама. — Это твоя вина. Я должна была насторожиться еще тогда, когда ты сказала мне, что он не можетприехать, потому что собирает свежие удобрения на ферме для своей обсерватории.

Я замираю. Зейн приподнимает бровь, сжимает меня крепче и наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха.

— Какого хрена, Селеста? — шепчет он, но недостаточно тихо.

Мама кивает, прижимая ладони к столешнице.

— Да. Она сказала мне, что у тебя есть собственные коровы, и ты…

— Я порежу их! — перебиваю я, вскидывая вверх картошку. — Все порежу, хорошо?!

Арчер заливается смехом, и я замечаю, как отец едва сдерживает улыбку.

Я слишком увлеклась поиском отговорок, почему Зейн не может приехать. Мама не особо проверяла мои слова, и со временем мои оправдания становились все… креативнее. Но даже в страшном сне я не могла представить, что это когда-нибудь всплывет.

— Дорогая, — голос Зейна становится низким, опасным. — Скажи мне, что ты не заявила, будто я не могу прийти, потому что занят сбором коровьего дерьма.

Я неловко кашляю, чувствуя, как лицо начинает гореть.

— Я бы никогда… — поднимаю на него глаза, стараясь выглядеть как можно более невинной.

Его взгляд медленно скользит по моему лицу, замирает на губах, а затем снова поднимается к глазам. Он смотрит на меня так, как раньше. Как будто я — это что-то драгоценное. Это заставляет мое сердце биться быстрее.

— Абсолютно это и сказала, — вмешивается отец.

Я резко отвожу взгляд от Зейна, чтобы уставиться на него с негодованием.

— Папа! — возмущаюсь, чувствуя себя преданной.

Но он лишь улыбается мне, и я невольно улыбаюсь в ответ. Он кажется таким легким, расслабленным. Наши отношения стали натянутыми после моей помолвки с Клифтоном, но сейчас… что-то изменилось. Если между двумя мужчинами в моей жизни он должен ненавидеть кого-то больше, то это явно Зейн. Но это не похоже на правду.

Зейн молча берет картошку, легко счищает кожуру, и я раздраженно бросаю на него взгляд, понимая, что у него это получается быстрее и лучше. Он усмехается, его глаза искрятся теплой нежностью. Он не смотрел на меня так уже много лет. И это почему-то причиняет боль.

Мы работаем в тишине, и только когда последняя картофелина очищена, я замечаю, что родители время от времени бросают на нас любопытные взгляды.

— Как насчет выпить перед ужином, Зейн? — неожиданно говорит отец.

Между ними пролетает немой обмен. Зейн замирает на секунду, потом откладывает овощечисткуи натягивает вымученную улыбку.

— Конечно.

Я нахмуриваюсь, глядя, как он уходит, странное беспокойство скребет где-то внутри.

— Не лезь, — предупреждает мама, протягивая мне еще одну картошку.