Книга Рождественский Пегас, страница 32 – Зои Чант

Что-то не сходилось.

Олли всегданаблюдала из окон. Это — норма. Но сейчас она не наблюдала. Онамелькнула — и исчезла.

Если это вообще была она.

А если нет…Он уже шагал к двери. И понятия не имел, что хуже: что что-то действительно не так, и он праввторгаясь к Олли, или что он всё себе придумал, и у него нет оправдания, нет причины… кроме боли, тянущей его туда, где он видел её в последний раз.

Как преступник, возвращающийся на место преступления,подумал он мрачно. Или пёс, который всё снова и снова грызёт старую рану, чтобы она не заживала.

Олли бы рассмеялась. В Puppy Express были специальные праздничные конусы — чтобы собаки не грызли себя до полоумия. Или, может, она бы просто посчитала его жалким — ведь вина была на нём.

В любом случае — он не собака. Олли любила наблюдать, как оборотни выдают свою звериную сторону, даже в человеческом облике. Но у него нет зверя.

И Олли его не любит.

Вот и всё.

Так что если он всё понял неправильно, и он сейчас лезет к Олли, когда она не хочет его видеть — хуже она к нему относиться уже не станет.

Он толкнул дверь.

Внутри было тепло — но недостаточно, чтобы объяснить, почему у него на лбу выступил пот. Что я, чёрт возьми, делаю?На долю секунды он почувствовал себя так же, как полгода назад — когда порыв действовать перекрывал здравый смысл. Тот же звон в ушах, как будто он отвёл взгляд на секунду — и могло прилететь. Может, не пули — но это куда хуже…

Весёлый рождественский гимн заливался из колонок, заставив его сжаться. Он посмотрел к стойке и — несмотря ни на что, несмотря на ясное знание, что он последний, кого Олли хочет видеть — губы начали изгибаться в…

Олли там не было.

Смесь надежды, вины и самоненависти, клубившаяся внутри всё утро, смылась одним рывком. У стойки стоял мужчина, у которого не было права там быть.

Мрачная физиономия, тяжёлая челюсть, плечи как у баскетбольного игрока. Имя он не помнил — но узнал бы его где угодно.

Адская гончая.

Кровь у Джексона вскипела:

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — рявкнул он, шагая к тому.

— Здравствуйте, добро пожаловать в Puppy… эй! — адская гончая отступил. — Ты чего взъелся?

— Что я? Давай начнём с тебя. — Джексон едва не зарычал. — Где Олли?

Гончая выдвинул челюсть:

— Кто спрашивает? Эй, назад, сюда нельзя…

Джексон обошёл стойку.

В глазах оборотня вспыхнуло адское пламя — и в затылок Джексонаударил глубокий, первобытный страх. Он замер, тяжело дыша.

Он знал этот трюк. Видел, что делает адский взгляд.

В прошлом году — когда этот ублюдок и его дружки терроризировали Олли.

— Где она? Если ты снова её обидел…

— Что? Кто? Олли? Без понятия, может, она на заднем дворе? — брови гончей опустились угрожающе. Каждое слово звучало так, будто его вытаскивали из смоляной трясины. Страх полз по мозгу Джексона, первобытный и… сбивающий с толку.

Я что-то упускаю. Опять.

— Я сказал, тебе сюда нельзя, — гончая двинулся вперёд, и Джексону пришлось собрать все свое чёртово упрямство, чтобы не отпрянуть, когда на него обрушился этот огненный взгляд. Каждая мысль, в которой он когда-либо себя ненавидел, каждая тень, от которой вздрагивал по ночам, зашипела в мозгу, как кипящее масло. — Тебе бы лучше…

Взгляд гончей помутнел, расфокусировался. Джексон, пошатнувшись, опёрся на стойку — адское пламявнезапно оборвалось.