Книга Рождественский Грифон, страница 50 – Зои Чант

Что-то внутри нее, испугавшись, резко захлопнулось.

Глава 18. Хардвик

Дельфина застыла в его объятиях.

— Тебе холодно? — спросил он, с неохотой выскользнув из нее. Она повернулась к нему наполовину, одной рукой все еще сжимая его руку, а другую положив ему на грудь. — Мы можем перебраться на кровать, если хочешь.

— Дело не в этом. Я… — Она взглянула на него, лицо ее было напряженным. — Что теперь будет?

Он потянулся к связи пары. Его родители говорили ему как-то, что могут использовать ее для общения еще теснее, чем телепатией. Телепатия передает слова, а двое связанных оборотней могут передавать эмоции по этой связи.

Но у него, видимо, не получалось. Когда он пытался ухватиться за связь, она выскальзывала из его психической хватки, неосязаемая, как туман.

Было ли это потому, что Дельфина не была оборотнем?

Его челюсть сжалась. Слава богу, она не моглачувствовать его эмоции, потому что эта случайная мысль могла бы просто разбить ее.

— Теперь? — сказал он вслух, пытаясь отогнать нарастающее внутри чувство вины и беспокойства. — Скоро же Рождество…

Ему не потребовалась связь пары, чтобы увидеть внезапную панику в ее глазах. Слава всем звездам, что она наконец-то честна с ним и не прячет свои истинные реакции за маской лжи.

— Ты не хочешь возвращаться к своей семье на Рождество, да?

Дельфина открыла рот. Снова закрыла. Бросила на него взгляд, который говорил, что этот разговор, вероятно, не стоит вести в голом объятии.

Он притянул ее к себе и поцеловал в лоб.

— Знаешь что. Давай приведем себя в порядок. Я приготовлю что-нибудь поесть. Ты сможешь рассказать мне позже…

Ее плечи напряглись.

— …если захочешь.

Он позволил ей первой воспользоваться ванной и достал две замороженные лазаньи. Одну вегетарианскую, одну классическую. Это же сбалансированный ужин, верно, если разделить их пополам?

Услышав, как зашумел душ, он вздохнул. Его плечи поникли.

Неужели все это было ужасной ошибкой?

Держаться от нее в стороне было мукой. Но быть с ней тоже станет мукой. Теперь она знала, что ее ложь причиняет ему реальную, физическую боль, и, кажется, сожалела об этом, — но теперь, когда сияние их первой близости угасало, головная боль возвращалась. Тупая, постоянная боль, которую он привык ассоциировать с самой Дельфиной.

Возможно, она хочет измениться. Он готов былв это поверить. Поверить в само желание, во всяком случае. Он слишком долго служил в полиции, чтобы обманывать себя, будто желаниеможет долго продержаться против других давлений в жизни любого человека. Какие бы давления ни заставляли ее быть такой, какая она есть, быть с ним вряд ли устранит их.

Она останется собой. И он будет продолжать страдать — или же ему придется заставлять себя держаться от нее в стороне, что будет другой болью, но ничуть не меньше.

Настроение сгущалось, пока Дельфина занимала его одежду, чтобы переодеться, а он занимал ее место в ванной. В предыдущие дни напряжение в воздухе можно было резать ножом. То напряжение было полно возможностей. Теперь же нож застрял бы в воздухе, запутавшись в густом клубке невысказанных слов, и их тяжестью была угроза разрушения всего.

— Я не хочу возвращаться, — сказала Дельфина, когда они оба были чисты, одеты и отягощены молчанием. Она быстро взглянула на Хардвика, выискивая на его лице признаки боли, и добавила: — Я знаю, это звучит ужасно…