Книга Печенье и когти, страница 47 – Флер ДеВилейни

— Мне нравится целовать тебя, — шепчу я, словно это секрет, которым могу поделиться только с ним.

Его губы изгибаются в улыбке, прежде чем он склоняет голову и захватывает мой рот. Поцелуй сначала медленный — дразнящий, пробующий — затягивающий меня, пока моя голова не начинает кружиться от желания. А затем углубляется, становится голодным, и мои пальцы впиваются во фланель рубашки Бенджамина, словно я могу удержаться как на якоре посреди бури, что он поднимает во мне.

Низкий рык вырывается из его груди, вибрируя о мои губы, и я вздрагиваю. Один этот звук заставляет меня томиться, и когда он пользуется преимуществом, проводя языком по моему, я таю в его объятиях. Он прижимает меня к краю туалетного столика, запирая своим телом.

— Бенджамин… — я выдыхаю его имя, как молитву, как предупреждение, сама не знаю, что именно.

— Хэйзел, — он стонет прямо в мой рот, голос хриплый, нуждающийся. Одна его рука запутывается в моих волосах, запрокидывая голову; другая скользит вниз по моему боку, пока не охватывает талию, притягивая меня вплотную к нему. Мои бедра касаются его, и я чувствую твердую линию его возбуждения. Колени подкашиваются.

— Богиня, — шепчу я, вздрагивая, когда его губы оставляют горячие поцелуи вдоль моей челюсти к нежной впадине под ухом. — Ты… ты не можешь просто…

— Не могу что? — бормочет он в мою кожу, дыхание обжигает. — Не могу хотеть тебя? — его зубы слегка касаются того места, где стучит пульс. — Для этого уже слишком поздно.

Другая его рука скользит под край моей кофты, горячая и шершавая на голой коже моей спины, кончики пальцев пробегают по позвоночнику. Контраст его огрубевшей ладони и моей податливой кожи воспламеняет каждое нервное окончание.

— Ты такая теплая, — хрипит он. Его зубы касаются мочки моего уха, вызывающе и неспешно. — Такая мягкая. Голод, пронизывающий его голос, опьяняет сильнее вина, и мои соски твердеют, желая его касаний — желая большего.

Я вздрагиваю, прижимаясь ближе, позволяя ему почувствовать, как я разваливаюсь на части— как сильно я хочу этого. Хочу его.

Одним быстрым движением он стаскивает мою кофту через голову, и она падает на пол бесформенной грудой. Я стону, руки вплетаются в его волосы, пока Бенджамин осыпает горячими поцелуями мою ключицу и округлость груди, его другая рука возится с застежкой бюстгальтера.

В дверном проеме кто-то прочищает горло. Я пытаюсь отпрянуть, но Бенджамин выпрямляется в полный рост, плотно прижимая меня к своему телу, заслоняя от чужих глаз.

— Что тебе нужно, Нейтан? — рычит он, даже не оборачиваясь посмотреть, кто там стоит. Мое тело кажется слишком горячим, слишком напряженным. Мне хочется выбежать на улицу и броситься в сугроб.

— Ну, я не хотел прерывать… твою экскурсию для Хэйзел по дому, но мама просила узнать, не хотите ли вы украсить рождественское печенье.

— Мама хочет, чтобы мы украшали рождественское печенье? Прямо сейчас? Как в детстве? Мы не делали этого годами, — невозмутимо говорит Бенджамин. Я зарываюсь лицом в его пахнущую хвоей фланель, пока мое тело сотрясается от беззвучного смеха.

— Эй, не убивай гонца, — парирует Нейтан, и я легко могу представить, как он вскидывает руки в шуточной капитуляции.

— Если ты не уйдешь из моей комнаты…

— Это не твоя комната, — язвит Нейтан с деловитым тоном, и Бенджамин напрягается.