Книга Печенье и когти, страница 45 – Флер ДеВилейни

— А это, должно быть, маленькая ведьмочка Бенджамина, — говорит он, выступая вперед. — Я Нейтан.

Он протягиваетруку, но вместо рукопожатия притягивает меня в крепкие объятия и — принюхивается. Затем отпускает меня с ухмылкой.

— Так я и знал.

— Что знал?

— Он просто ведет себя как мудак, — тихо ворчит Бенджамин. — Почему бы тебе не заняться чем-нибудь полезным?

— Я более чем счастлив провести — Хэйзел, если я не ошибаюсь? — экскурсию по дому, — предлагает Нейтан, шевеля бровями, пока трость бабушки не шлепает его по голеням.

— Отстань от Бенни и принеси еще дров для камина. Мои кости предсказывают, что сегодня ночью снова выпадет снег, — она направляется на кухню. — А вы двое, несите ту коробку с угощениями сюда, а потом можешь устроить Хэйзел в Опаловой комнате. Там лучший вид.

— Опаловая комната? — повторяю я, следуя за Бенджамином, пока он заходит на кухню, ставит коробку из кондитерской на стойку и жестом предлагает мне подняться за ним по прочной лестнице.

— Наверху дюжина комнат, не считая главной спальни и двух спален на первом этаже. Когда я был ребенком, мама и бабушка решили оформить каждую из них в определенной тематике.

Я улыбаюсь, когда ступеньки под его весом тихо поскрипывают. Это такой уютный звук, напоминающий мне, как я кралась ночью на кухню, когда мама накануне пекла печенье.

— Так много комнат. Сколько членов вашей семьи здесь живет? — спрашиваю я, когда мы достигаем верхней площадки. Мои ботинки шуршат по отполированному полу, а взгляд скользит по ряду масляных портретов в рамах, висящих между дверями.

— Сейчас здесь только я, мои родители, Нейтан и бабушка, — отвечает он, указывая рукой в сторону коридора. — Мама с папой хотели больше детей, но после нас двоих ничего не вышло.

Он пожимает плечами, словно это не имеет большого значения, хотя некоторая шероховатость в его голосе говорит об обратном.

Мы движемся по коридору. Дом ощущается обжитым и уютным. Мы останавливаемся у третьей двери справа. Не успеваю я опомниться, как из меня непроизвольно вырывается вопрос.

— А ты хочешь детей?

Слова вылетают, прежде чем я успеваю их остановить. Я хлопаю ладонью по губам, потому что, конечно же, я сказала это вслух.

Он замирает с рукой на дверной ручке, и поворачивается ко мне. На секунду коридор сужается до пространства между нами, а рамы картин расплываются в линию далеких свидетелей.

Отлично, Хэйзел. Ты почти не знаешь этого мужчину, а уже спрашиваешь о детях?

— Детей? — повторяет он, словно пробуя слово на вкус, взвешивая его. — Я… — он выглядит удивленным, но затем искренность смягчает его лицо. — Они мне нравятся. Когда-нибудь я хотел бы завести детей. А ты?

— Да, — выдыхаю я. — Когда-нибудь.

Это признание ощущается в моей груди поразительно правильным. Я встречаю его взгляд, и его губы растягиваются в мягкую интимную улыбку. Он отпускает ручку и открывает дверь.

— Это Опаловая комната, — говорит он, отступая в сторону, как настоящий джентльмен. — Если она тебе не понравится, можем пойти в другую.

Я прохожу мимо него, и у меня почти перехватывает дыхание. В комнате тепло и уютно, но не кричаще — двуспальная кровать с балдахином, задрапированная кремовым шелком, груда подушек, похожая на небольшую заснеженную гору, толстое стеганое одеяло сложено в ногах. Я провожу пальцами по вышитым снежинкам, которые поблескивают радужными нитями, отражая свет. Напротив кровати стоит гарнитур из дерева и туалетный столик, а над столиком висит еще одна картина маслом: белый медведь, свернувшийся клубком на лугу под исполинскими соснами, припорошенными снегом. Занавески на массивном окне мягкого кремового, почти масляного оттенка, и в комнате слабо пахнет кедром и чем-то цветочным — знакомый аромат, хотя я не могу понять, почему.