Книга Печенье и когти, страница 20 – Флер ДеВилейни

— Что ты… — начинает она, но я приподнимаю ее ногу и оборачиваю распухшую лодыжку фланелью, набитой снегом.

— Лед, компрессия и возвышенное положение помогут снять отек. Через пятнадцать-двадцать минут сними это, чтобы не получить обморожение, — говорю я, наклоняясь, чтобы пристегнуть ее ремень, прежде чем закрыть дверь. Запрыгиваю на водительское сиденье, включаю радио на низкую громкость, мягкая рождественская музыка наполняет кабину, затем выезжаю на трассу.

— Спасибо, — шепчет она, ее пальцы сжимают край свитера.

— Я Бенджамин, — руки расслабляются на руле. Мой медведь теперь спокоен. Доволен.

— Спасибо, Бенджамин.

Я чувствую ее взгляд на себе, но сам не отвожу глаз от дороги.

ГЛАВА 7

Бенджамин

Остаток пути проходит в тишине после того, как Хэйзел называет мне свой адрес. Дворники монотонно скребут по стеклу, сражаясь с густым снегом. Когда я наконец заезжаю на ее подъездную дорожку, место выглядит почти заброшенным — темные окна, покосившиеся ставни, линия крыши погребена под белым одеялом.

— Это твой дом? — я приподнимаю бровь, глядя на нее.

— Да, а что? — она мгновенно напрягается, подбородок вздергивается, будто она ждет, что я засмеюсь.

— Ничего, — я заглушаю двигатель, слегка усмехаясь. — Просто проверяю, не принадлежит ли он затворнику-убийце с топором. Мало ли.

Ее губы дергаются, словно она хочет улыбнуться, но отказывает себе.

— Ты очень смешной. Разве не мне следует беспокоиться, ведь это ты подобрал меня на обочине дороги?

Я выхожу, сапоги хрустят по льду, и обхожу машину спереди. Она уже пытается выбраться, один ботинок наполовину расшнурован, решимость написана на лице.

— Куда это ты собралась? — я упираю руку в стойку, преграждая ей путь.

— За своей елкой.

— За своей елкой. С этой лодыжкой? — уголок моего рта дергается.

— Это всего лишь растяжение, — она соскальзывает с сиденья, только чтобы вздрогнуть, как только ступня касается земли.

— Ага, — я не двигаюсь. — Выглядит совершенно здоровой.

— Пожалуйста, отойди. Мне не нужна нянька, — она пытается нырнуть под мою руку, но нога подкашивается. Я ловлю ее, прежде чем она падает, плотно притягивая к груди. Медведь внутри меня вздымается.

Держи ее. Не отпускай.

Мои руки инстинктивно сжимаются, ее тепло проникает в меня, ее запах опускается глубоко в легкие. Слишком много. Слишком опасно.

— Упрямое маленькое создание, — упрекаю я, подхватывая ее, прежде чем она успевает возразить. Она ахает, слабо протестуя, но не сопротивляется, пока я несу ее к двери. Она нащупывает ключи, руки дрожат, бормочет что-то о своей самостоятельности, прежде чем вкладывает ключ мне в ладонь.

Замо́к щелкает. Нас встречает темнота. Я щелкаю выключателем. Ничего.

— У тебя отключилось электричество, — констатирую я. — Генератор?

— Я… не знаю. Но на кухне в ящике должен быть фонарик и свечи.

Я аккуратно опускаю ее.

— Сиди смирно.

Ее глаза закатываются, но она не двигается. Я направляюсь на кухню, нахожу свечи и возвращаюсь мгновениемпозже.

— Я проверю сзади.

Двор поглощен снегом, деревья вырисовываются на фоне бури. Никакого генератора — лишь кривая поленница дров, слишком больших для камина, прислоненная к сайдингу.

Внутри Хэйзел уже сидит на полу, сбросив ботинки, с туго замотанной бинтом лодыжкой, а моя фланелевая рубашка валяется рядом.