Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 73 – Гарри Фокс

Когда пульсация стихла, она медленно, как в трансе, слезла с меня. Капли моей спермы вытекли из ее растянутой попки, стекая по внутренней стороне бедра. Она не попыталась прикрыться. Она опустилась передо мной на колени, ее бирюзовые глаза, мутные от пережитого катарсиса, были прикованы к моему члену, все еще огромному, покрытому смесью ее слюны, ее соков и моим семенем. Без слов, покорно, как выдрессированная, она наклонилась и взяла его в рот. Не для возбуждения. Для очистки. Ее язык, уже не такой неумелый, тщательно вылизывал каждый сантиметр кожи, слизывая остатки, ее губы обхватывали ствол, двигаясь вверх-вниз в медленном, ритуальном движении. Она делала это сосредоточенно, почти благоговейно.

— Надо было отсосать вам тогда, в термах, — прошептала она, отрываясь на секунду, ее голос был хриплым, но без прежней ненависти. В нем читалось странное смирение и… горькая ирония над собой. — А не с криком убегать. — Онаснова взяла в рот головку, поцеловала ее влажным, долгим поцелуем на прощание, как будто прощаясь с чем-то важным. Или приветствуя новую реальность.

Потом она поднялась. Дрожащими руками подобрала с пола свои простые льняные трусики. Не надела их. Просто сжала в кулаке. Ее платье все еще было задрано до пояса, открывая синяки на груди, засосы на шее, следы семени на внутренней стороне бедер. Она посмотрела на меня. Не с ненавистью. Не с любовью. С покорностью глубокого, животного уровня. И с тенью чего-то нового, темного и влажного в бирюзовых глазах — признания своей новой роли.

— Извините за беспокойство, — сказала она тихо, четко. И повернулась. Шагнула к двери. Ее походка была неуверенной, ноги подкашивались, но спина была неестественно прямой. Гордость. Остатки гордости, которые она смогла сохранить даже в этом унижении. Она открыла дверь и вышла, не оглядываясь. Следы ее сквирта и моей спермы остались на полу и краю одеяла.

Я сидел на краю кровати. Потный. Запыхавшийся. В недоумении от того, что только что произошло. Но и переполненный абсолютным наслаждением. Физическим — тело ныло приятной усталостью. И психологическим — властью, триумфом над неприступной крепостью. В голове гудело.

За окном посветлело. Рассвет. Время мальчишника.

Мальчишник?

Мысль прозвучала эхом, но без прежнего восторга. Горы? Источники? Гора веселых, но чужих девиц? Пьяный Годфрик с его кошкодевочкой?

Я посмотрел на дверь, за которой исчезла Элиана. На следы на полу. На смятую простыню, хранящую запах ее страха, ее боли, ее невероятного, извращенного наслаждения и моего семени.

Эх… Точнo ли он нужен?

Свобода манила. Но образ Элианы, на коленях, слизывающей меня с таким сосредоточенным видом, ее хриплое «Имейте меня всегда», ее дрожащие ноги и прямая спина при уходе… Этот образ был ярче. Горячее. Опаснее. И чертовски притягательнее.

Я повалился на спину, закрыв глаза. Рассвет уже наступал. Годфрик скоро придет. А решение… решение висело в воздухе, как запах секса в опочивальне, тяжелое, дразнящее и невероятно сложное.

Такая была обложка. Увы, пришлось убрать. Администрация АТ не довольна(

— Не туда… д-да…

— Да, я буду Вашей сучкой…

Рассвет бился в ставни, как назойливый воробей. Я уткнулся лицом в подушку, пытаясь вцепиться в обрывки сна, где не было ни Лиры с ее когтями, ни Ирис с ее ядом, ни… особенно… Элианы с ее бирюзовыми глазами, полными слез и темного, влажного отчаяния. Тело ныло приятной усталостью, но голова была тяжелой, как кузнечный молот после ночной смены.