Книга Как мужа перевоспитать. Пышка в деле, страница 11 – Анна Кривенко

Слуги, которые когда-то трепетали при виде строгого и всегда сдержанного Сергея Павловича, теперь боялись её.

— Это же генерал в юбке, — шептались они на кухне. — Она как гаркнет — земля дрожит!

Прасковья не стеснялась поддать ленивому слуге подзатыльник или отчитать повара за пересоленный суп. Однако те, кто работал быстро и без возражений, получали монетки. За такой подход слуги, едва завидев её, бросались исполнять приказы так, словно за каждым стоял инспектор.

Сергей Павлович давно понял, что бодаться с женой бесполезно. Она была непробиваема. Попытка спорить с ней приводила к одному — она либо громко смеялась, либо гневно грозила пальцем, а в особо тяжёлых случаях просто уходила, бросив:

— С вами, милый, всё ясно.

Теперь он даже не пытался зайти в её спальню. Каждый раз, поднимаясь по лестнице, он чувствовал, как его ноги замедляют шаг. Гордость и уязвлённость сводили его с ума.

— Как такую в монастырь-то отправить? — бормотал он сам себе, раз за разом представляя, как Прасковья вцепляется в дверной проём с криком: «Это мой дом, я отсюда никуда!»

Он начал вздрагивать, услышав её голос. Стоило ей позвать:

— Сергей Павлович! — он тут же искал предлог уйти в кабинет, в сад, куда угодно.

С завистью он вспоминал своего друга Алексея Яковлевича, над которым когда-то так весело смеялся.

— У него хоть жена и страшненькая, но не такая… — с тоской произнёс он однажды, глядя в зеркало.

Прасковья же шла по дому уверенным шагом. Она проверяла, как справляются слуги, давала распоряжения и следила за порядком.Сергей наблюдал за ней с невольным восхищением, которое тут же сменялось отчаянной ненавистью.

«Это же генерал в юбке,» — думал он. — «Её на войну надо отправлять, чтобы голыми руками врагам головы откручивала!»

Он чувствовал, как его когда-то сильная личность растворяется. Прасковья, своими методами, взяла дом, а заодно и его гордость, в железные руки. И сопротивляться ей было совершенно бесполезно.

Сергей Павлович мчался к дядюшке, чувствуя себя то ли вот-вот спасённым, то ли приговорённым к смерти. Карета подпрыгивала на ухабах, и каждый удар колеса о камень будто выбивал из него остатки мужества.

«Так больше жить нельзя, — думал он, вцепившись в дверную ручку кареты. — Каждый день — пытка. Каша. Морковное пюре. Её голос! Она даже храпит так громко, как не могут некоторые мужчины. А слуги? Теперь они смотрят на меня как на тень. На тень человека, которым я был…»

Карета остановилась у поместья Аркадия Семёновича, и Сергей судорожно выдохнул.

— Что ж, — пробормотал он, вытирая вспотевшие ладони о сюртук. — Пора.

Он поднялся по ступеням, вошел в холл и замер перед массивной дверью дядиного кабинета.

— Входи, племянник, не стой как статуя! — раздался старческий голос. Он звучал слишком властно для столь почтенного возраста Аркадия Семеновича.

Сергей Павлович вздрогнул. Дядя уже знал о его прибытии…

* * *

Аркадий Семёнович с самого утра находился в своём кабинете, восседая в кресле с видом победителя. Он таким и был по жизни. Таким же хотел видеть и своего будущего преемника. Так как Сергей был человеком избалованным, то теперь Аркадий Семенович надеялся только на положительное влияние его уникальной супруги. Трость, как скипетр, покоилась на его коленях. В воздухе витал лёгкий запах табака и мяты.