Книга Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли!, страница 53 – Екатерина Ильинская

— Предложили продавать им эти сплетни. Что вы там пишите? — не выдержала я.

— Ничего, что вы не узнаете из вечерней газеты, — пробормотал Хантли и продолжил писать. Выглядел он предельно занятым и на меня глянул так, будто это я мешаю ему своим присутствием. Я. Мешаю. В своём. Салоне! — Продавать поштучно или на развес?

— Что? — Я не поверила своим ушам. — Вы сидите в моёмсалоне, строчите про менякакие-то гадости, и ещё от меняже хотите получить информацию⁈ Ну, знаете!

Я специально несколько раз выделила слово «меня», намекая, что журналисту было бы неплохо покинуть чужую территорию, но он не понял намёка. Или сделал вид, что не понял. Я уже открыла рот, чтобы сказать доходчивее, но Хантли успел первым:

— Почему про вас? В этот раз мы на одной стороне. Да и гадостей никаких не будет, исключительно правда. Не переживайте, Амелия.

Взгляд журналиста задержался на мне чуть дольше, чем прежде. И я моментально остыла. Вместо злости пришло смущение, и я, не зная, куда деть руки, сновапотянулась поправить шляпу.

— Вам на удивление идёт этот головной убор, — добавил он, а я залилась краской. Даже сердце забилось чаще, хотя я мысленно трижды обозвала себя дурой.

— Так что будет в вечернем выпуске? — облизнув вдруг пересохшие губы, спросила я.

— Через несколько часов узнаете. Потерпите.

Хантли, наконец, убрал блокнот и встал. Мы стояли напротив друг друга, и я не понимала, что делать. Спорить с ним было так естественно, но сейчас не о чем. Дразнить? Я не могла придумать чем. В голове вообще было подозрительно пусто. А когда Эрнет сделал ещё шаг и наклонился ко мне, то я и вовсе перестала дышать.

— Но это не значит, что я не напишу правду и о вас, Амелия. Помните, когда вы оступитесь, я буду рядом…

Он обошёл меня и открыл дверь. Шум с улицы ворвался в помещение и помог избавиться от наваждения. Я судорожно вздохнула, почти всхлипнула.

— Всего хорошего, — донеслось сзади, а потом дверь снова хлопнула, оставляя меня в тишине и одиночестве.

Внутри растекалась горечь, а по щеке скользнула слезинка. Я быстро смахнула её, не давая себе сосредоточиться на переживаниях. Потом. Найду для этого другой день. На следующей неделе, а ещё лучше в следующем году. Или никогда. Да, точно. Я не буду переживать из-за Эрнета Хантли! Никогда! Он этого не заслуживает!

Стоит ли говорить, что вечерней газеты я ждала, как казни? На вопросах посетителей удавалось сосредоточиться с большим трудом, любой доносящийся с улицы шум казался обсуждением последних новостей. Обо мне! Все взгляды виделись полными неодобрения, хотя я совершенно точно ни в чём не была виновата.

За этими волнениями я абсолютно равнодушно отнеслась к трём клиентам, которые пришли доказать, что я шарлатанка, одной старой знакомой Таты, которой не нравилось вообще всё, что я делала, и к девице, сующей пирожки в попытке убедить, что бывшая владелица брала плату за гадания не деньгами. Ещё бы она брала деньгами! Мэру замучаешься процент с дохода отдавать. А так — нет денег, нет и отчислений.

В общем, на пирожки я согласилась — сил спорить и переубеждать девицу не было, да и пахло слишком уж заманчиво. Предупреждение, что это первый и последний раз, посетительница пропустила мимо ушей. Похоже, она собиралась таскать мне что угодно, но только не деньги.