Книга Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли!, страница 47 – Екатерина Ильинская

Сама не заметила, как отключилась, но проснулась, когда в доме уже собрался густой полумрак, а за окном горели фонари. Тело затекло, спина ныла, щёки щипало от слёз, нос опух, а в глаза, словно песка насыпали. Чувствовала — да и наверняка выглядела — я на все сто… лет. Отлично. Чудесно. Прекрасно. Зато хуже уже точно не станет. И тут в дверь постучали.

Первым порывом было сделать вид, что меня нет и не открывать, но три глубоких вдоха и выдоха помогли набраться решимости, чтобы встретить неприятности лицом к лицу. А то, что за дверью именно неприятности, сомнений не было — я никого не ждала.

Но там оказался разносчик. Я не успела даже открыть рот, чтобы задать вопрос, а мне уже впихнули в руки небольшой ящик и распрощались. На мой возглас, что это какая-то ошибка, рыжий парнишка только махнул рукой и сказал, что он совершенно уверен в правильности адреса. Я ещё долго смотрела ему вслед, но в итоге просто пожалаплечами и зашла в дом.

Ящик был довольно увесистый, и меня разобрало любопытство, что же там такое. Поставив его на рабочий стол — кухонного у меня пока не было — я отправилась за свечами, которые нашла при разборе вещей Таты, и запасливо оставила себе. Проблему со светом предстояло ещё как-то решить, но точно не сейчас.

Артефактом поджига я нашла быстро, зажгла одну свечу и вернулась в зал. Нетерпеливо откинула крышку и с любопытством заглянула внутрь. Изумительные ароматы еды, сдерживаемые заклинанием, мгновенно вырвались наружу. Желудок тут же напомнил, что я с утра ничего не ела, а разум, что ничего не заказывала.

От неопределённости меня спасла записка, прикреплённая к бортику ящика. Опустив подставку со свечой на стол, я распечатала послание.

«Я бы пригласив вас в ресторан, чтобы искупить свою вину, но уверен, что вы откажетесь. Надеюсь, что выбранный вариант извинений доставит вам гораздо больше радости, чем моё общество. Хорошего вечера, Амелия».

Подписи не было, но не надо было быть предсказательницей, чтобы догадаться, кто это написал. Да, Хантли был прав, я бы ни за какие деньги не пошла с ним в ресторан. Да вообще никуда бы не пошла! Я бы и этот ящик выкинула за дверь, но очень уж хотелось есть. И, в конце концов, он действительно поступил недостойно, а я не была настолько горда, чтобы страдать на пустом месте, хотя какую-то неловкость всё равно чувствовала. Но к дирху! Я хотела есть, мне принесли еду, избавили от неприятного общества и даже извинились. Обижаться на журналиста смысла не было — нас ничего не связывало и не будет связывать. Дальше я снова запуталась в собственных мыслях, как это часто бывало, когда я думала про Эрнета.

Плюнув на всё, я сходила и достала из ящика с посудой столовые приборы, чудом сохранившуюся глубокую тарелку, почти целую чашку — только ручка откололась — и приступила к еде. И, знаете, это был чудесный вечер. Лучший из всех за последнее время.

* * *

Утром я встала очень рано — часы на ратуше едва пробили шесть, а за окном только занимался рассвет. Переодевшись и выбежав на улицу, я кликнула пробегающего мимо мальчишку и отправила его с поручением в редакцию «Вестника» и других газет. Надеюсь, они успеют разместить рекламу.

Работать я планировала с десяти утра до шести вечера с перерывом в серединедня. Так что до торжественного открытия оставалось почти четыре часа, которые надо было потратить на приведение рабочего кабинета в приемлемый вид. Чем я и занялась. Перетащить ящики и неразобранные чемоданы в пустую кухню, убрать осколки посуды, разложить на полках стеллажа рабочие инструменты…