Книга Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли!, страница 35 – Екатерина Ильинская

Ника потянула за крышку. Через секунду мы смотрели на белую пушистую змею, свернувшуюся кольцами в тесном пространстве, и глядящую на нас грустными глазами.

— С-с-с-ш-ш-ш, — прошипела она. На секунду показался длинный раздвоенный язык.

— Мамочки, — вырвалось у меня. Я всегда боялась змей.

— Какая милая, — одновременно произнесла Ника. И погладила коббарру. Она. Её. Погладила! Змея мурлыкнула в ответ. Как котик!

Я потрясла головой, сомневаясь в собственной нормальности. Может, Ошур лишил меня разума? Но всё выглядело вполнепривычно, кроме мурлыкающей змеи, которую гладила Ника.

— Потрогай её, она такая хорошенькая. И ласковая.

Ника схватила мою ладонь и, пока я не успела воспротивиться, положила на белую змеюку. Я не завизжала. Чудом, но не завизжала. Наверное, потому, что на ощупь коббарра действительно была похожа на котика. Может, шерсть была чуть жёстче, но в остальном большой разницы не было.

— С-с-с-ш-ш-ш… — Запястья коснулся раздвоенный язык, и я отдёрнула руку. Потёрла. Посмотрела в грустные глаза с вертикальными зрачками.

— Может, оставишь её себе? — Ника снова начала гладить коббарру. — Она же прелесть.

— А может, ты оставишь её себе? — с надеждой спросила я. — Раз она тебе так нравится…

— У меня Диди. Боюсь, она не поймёт. — Ника посмотрела на колибри, зависшую рядом и с интересом рассматривающую змею. — Оставь. Будет у тебя фамильяр. Самый что ни на есть ведьмовской.

— Исключено. — Я встала, отряхнула юбку от несуществующих крошек и решительно захлопнула ящик, игнорируя протестующее шипение змеи и укоризненный взгляд подруги. — Отдам в питомник.

— Ну, как знаешь, — расстроилась Ника. — Но, может, ваша встреча — воля Ошура? — Она лукаво улыбнулась. Вот хитрая какая — знает, как заронить во мне сомнения. Но я упрямо отбросила эти мысли.

— Помимо воли Ошура есть ещё и моя воля. И несколько вероятностей будущего. Я выбираю ту, где никакой коббарры у меня в доме нет.

Ника вздохнула, поправила причёску и грустно улыбнулась. А я поблагодарила её за всё, подняла не самый лёгкий ящик и пошла на выход. План был такой: зайти домой за документами для мэрии, оставить записку на случай, если во время моего отсутствия привезут мебель, отнести змею в питомник и подставить подпись в ратуше на документе об открытии гадального салона. Несмотря на все происшествия, затягивать я не собиралась. Расставлю вечером мебель и завтра начну работу.

До дома я добралась без происшествий и обнаружила, что мебель уже привезли — улицу перегораживал крытый фургон, а возле моей двери мялись извозчик и, видимо, грузчик. Что ж, это было даже лучше, чем беспокоиться о доставке и просить Бруно Верса проследить за тем, чтобы всё занесли в дом.

Я поздоровалась, открыла дверь и показала, где поставить мебель. Ящик с коббаррой задвинула в угол, предварительно проверив, что крышкаплотно закрыта, и змея не сбежит снова, пока я хожу за документами. Всё было подготовлено ещё нотариусом, и никаких проблем с этой стороны я не ожидала. Зря, конечно. Мой опыт взаимодействия с чиновниками Фаренли сильно отличался от бюрократической системы такого большого города, как Рейвенхилл, но я всё же надеялась на лучшее, хотя и тревожилась о том, как всё пройдёт в мэрии.

Заодно поискала в «Вестнике» информацию о питомниках, но не обнаружила ничего, кроме живодёрни. Нет, я не была настолько жестока, чтобы обрекать коббарру на смерть. Помнится, про питомник всё же что-то было. Было же…