Книга Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли!, страница 277 – Екатерина Ильинская

Я вспомнила бал. Нет, тогда точно никаких повязок не было — в библиотеке карту с сердцем Хантли держал как раз правой рукой. Значит, что-то произошло после.

— Неосторожное использование некачественных артефактов, — проговорил он, пытаясь забрать у меня ладонь. От этого движения не застёгнутая манжета рубашки задралась, открывая идущие вверх к локтю светло-красные полосы воспалённой кожи — заживающие ожоги.

— Очень неосторожное. Как будто угли из костра таскали. — Я перехватила его за запястье, не давая вырваться, легко провела пальцами вверх, забираясь под рукав, потом вниз. Кожа была гладкая — наверняка последние следы ожогов пропадут уже через несколько дней. Но ладонь выгляделаплохо — кое-где на повязке проступали бурые следы крови. А судя по скованности движений, были повреждены сухожилия. Как долго всё будет заживать?

Эрнет замер, а у меня снова на глаза набежали слёзы. А я ведь больше не собиралась плакать! Но ничего не могла с собой поделать.

— Амелия, это, правда, сейчас волнует тебя больше всего?

Я только кивнула и снова оказалась в крепких объятиях. К счастью, не разревелась, а лишь несколько раз всхлипнула и пробормотала:

— Ты же не сможешь больше рисовать.

И всем телом почувствовала смешок Эрнета.

— Научусь заново. Если понадобится, то левой рукой. Ты же знаешь, какой я упрямый.

О да, я знала это лучше всех. Тут же вспомнился собственный страх, что мне не удастся его убедить…

— Эрнет… — тихо позвала я, но не отстранилась, боясь посмотреть ему в лицо. Наоборот, ещё плотнее прижалась, словно это могло мне как-то помочь.

— Что? — Его руки гладили меня по спине, а дыхание щекотало висок.

— У меня есть просьба.

Внутри всё в испуге замерло. Прошлый опыт не давал и шанса на то, что ко мне прислушаются. Страшно было получить отказ сейчас, когда я чувствовала себя особенно ранимой. Еще страшнее было разрушить близость, которая возникла между нами, но стоило ли беречь её, если… Если мои слова опять сочтут глупостью?

— Что угодно, — ответил он, а я, набравшись храбрости, пробормотала куда-то в плечо.

— Уничтожь компромат на мэра.

Время будто остановилось. Замерли руки Эрнета на моей спине, а сам он словно оцепенел. Я чувствовала, как напряглись его плечи и обнимающие меня руки, как резко поднялась и опустилась грудь. Как быстрее забилось сердце. Моё тоже ускорилось, а внутри начал разливаться холод.

Хантли отстранился, взял меня за плечи и отодвинул так, чтобы посмотреть в лицо.

— Ты шутишь?

Он так пристально разглядывал меня, что хотелось зажмуриться, замотать головой и подтвердить, что да — это просто шутка. Но я не отводила взгляда, хотя начала дрожать.

— Ты не шутишь, — сам ответил Эрнет, отпустил меня и отошёл к столу в шаге от нас. Отвернулся. Опёрся на гладкую поверхность ладонями, словно эта просьба лишила его сил. Да наверное так и было.

Меня охватил холод. Он шёл от сердца, сковывал внутренности, лишал надежды. Я обняла себя за плечи, но продолжала дрожать.

— Почему?

Глухой голос заставил вздрогнуть сильнее. И я уже открыла рот, чтобы рассказать, что именно видела, но тут же закрыла. Разве у меня есть аргументы? Разве этоаргументы? Ими невозможно никого убедить, но сейчас речь не об убеждении. Если Эрнет мне действительно верит, то ему не нужны объяснения, а если нет, то никаких слов не хватит. Поэтому я едва слышно прошептала: