Книга Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли!, страница 276 – Екатерина Ильинская

Воздух наполнился такой пронзительностью и остротой, что стало даже больно его вдыхать. Никакого триумфа я не ощущала, никакой радости, никакого удовлетворения. Только отчаянную надежду и страх, словно стояла на самом краю скалы за миг до падения и не знала, подхватят меня или нет.

Изо рта вырвался всхлип, и я прикусила губу. Взгляд Эрнета скользил по моему лицу с таким вниманием, словно мы виделись впервые. Его кадык дёрнулся, а потом он произнёс:

— Сколько же в тебе удивительного… И каким же я был дураком, что раньше не замечал этого из-за собственной ограниченности…

Тишину прерывало только наше дыхание. А комната словно наполнилась грустью и сожалениями.

— Я понимаю, что мне нет прощения, и остаётся надеяться только на твою доброту, которой я и так слишком часто пользовался. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь извинить моё неверие в твои способности, предвзятость и пренебрежение интересами…

Повисла пауза. Хрупкое мгновение. Мы смотрели друг другу в глаза и видели гораздо больше, чем можно было выразить словами. Там были мои надежды, боль и разочарования, его прошлое с трагедиями и неудачами. Наши встречи и расставания, ссоры и примирения. Там было всё.

Напряжение росло. Наверняка в моём взгляде была такая же буря чувств, какую я видела в его глазах. И когда стало казаться, что я в них пропросту захлебнусь, Эрнет приблизился ещё на полшага и сказал:

— Если у меня есть шанс снова завоевать твою любовь, обещаю исправить все ошибки. Ты заслуживаешь человека, который будет ценить тебя и верить в то, что ты делаешь. И если ты разрешишь, я постараюсь им стать…

Глаза защипало, а на ресницах повисли непрошеные слёзы.

— Не плачь из-за меня, Амелия,я не заслуживаю этого.

Слова сделали только хуже. Губы задрожали, я заморгала, пытаясь сдержаться, но горячие солёные дорожки всё-таки обожгли кожу.

Эрнет осторожно провёл по моей щеке и стёр слёзы. А я прижалась к его ладони и всхлипнула ещё раз. Потом ещё. А потом меня, наконец, обняли, позволяя спрятаться на плече и расплакаться уже в полную силу.

Нет, вовсе не так всё выглядело в моих видениях. Там я была вне событий, выше участников, а сейчас мы были наравне, и мне было также мучительно принимать извинения, как ему их приносить. Но через эти слёзы уходили все обиды и боль, недовольство и злость, страхи и разочарования.

Эрнет гладил меня по спине, по волосам, что-то шептал на ухо, но я не разбирала, что именно, чувствуя, как внутри становится тихо и спокойно, а на плечи опускается усталость. Слёзы закончились, всхлипы стали реже. Осталось только прерывистое дыхание и, наверняка, покрасневшие глаза.

Я отстранилась, опустила голову, скрывая зарёванное лицо. Зашарила в карманах платья, пытаясь найти платок, которого там не было.

Зато платок был у Хантли. Удерживая меня одной рукой, он достал его из кармана и протянул. И только взяв тонкую белую ткань, я поняла, что ладонь у Эрнета перевязана, а движениям кисти и пальцев словно что-то мешает. Поэтому он и держал её в кармане?

— Что с твоей рукой?

* * *

— Ерунда. Не стоит внимания.

— Выглядит как будто серьезная рана. Покажи.

Я вытерла глаза, засунула платок в карман платья и взяла руку Эрнета в свои. Он не сопротивлялся, но чувствовалось, что такого внимания ему не хочется.

— Что произошло?