Книга Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли!, страница 24 – Екатерина Ильинская

Мужчина сдался, прекратил меня отталкивать, а наоборот, прижал и успокаивающе погладил по спине.

— Ну-ну, всё уже закончилось. — Он провёл рукой по моим спутанным волосам, а я почувствовала, как дрогнули его пальцы, и вздрогнула тоже. Ужас ещё не прошёл. — Кошмарный сон? Вряд ли. — Сам спросил, и сам ответил Хантли. — Вы не выглядите человеком, пугающимся собственных фантазий.

Сердце бешено стучало, била крупная дрожь, ноги подкашивались. Я уткнулась в плечо журналиста и всхлипнула, а потом вдруг разрыдалась. В надёжных объятиях было тепло и спокойно, страх отступал, выходя слезами. Лёгкие поглаживания и уверенный голос, шепчущий, что всё будет хорошо, дарили ощущение безопасности и помогали вернуть самообладание.

— Вы только успокойтесь, а потом я со всем разберусь. — И Хантли снова провёл по моим волосам.

Не знаю, сколько прошло времени — может, пять минут, а может, двадцать, — но я, наконец, смогла разжать пальцы, отпуская чужую рубашку, и уверенно встать на ноги. Хантли тут же убрал руки, а я подавила секундное сожаление, что объятия не продлились чуть дольше.

Вместе с объятиями пропало и тепло. И я снова задрожала, но уже не от страха: резко ощутила предутреннюю прохладу, свежесть ветра и стылый холод камней под ногами. Тут же пришла мысль, насколько кошмарно я, должно быть, выгляжу: с красными глазами, опухшим лицом, растрёпанная, босая и с незашнурованным платьем.

— Амелия, вы успокоились? Что вас так напугало? — спросил Эрнет,а я вытерла лицо руками и посмотрела ему в глаза. Там было участие и беспокойство. И что-то ещё, что я приняла за растерянность.

— Я-а-а… Там! Оно там! — Я ткнула пальцем в сторону дома.

Вопрос вернул мысли к монстру, пришлось обхватить себя руками, в попытке справиться с вновь вернувшимся страхом.

— Вы замёрзли, — сделал неверный вывод журналист, а потом… подхватил меня на руки и направился к дому.

— Нет!

От крика Хантли вздрогнул и чуть не уронил меня на землю, но быстро выровнялся, подкинул вверх, перехватывая поудобнее и заставляя обнять себя за шею, чтобы удержаться.

— Не визжите, Амелия, я вас так уроню.

— Я не пойду туда-а-а, — завыла я на одной ноте и схватилась за косяк. Как и когда газетчик открыл дверь, я не заметила, только увидела темноту за порогом. Плотную, страшную темноту. Казалось, что сейчас оттуда выскочить что-то жуткое, зубастое, когтистое и ядовитое одновременно. И сожрёт нас!

— Не ходите, — согласился мужчина, и я выдохнула с облегчением, ослабив хватку, — я вас сам понесу. — Воспользовавшись моим замешательством, он шагнул внутрь.

Я замерла на его руках, сжалась в комочек, отчаянно прислушиваясь. Пыталась разобрать хоть что-нибудь: не подкрадывается ли кто-то сбоку, не ползёт ли от лестницы, не пытается ли упасть сверху. Но из всех звуков слышала только грохот сердца журналиста. Может, он тоже боится? Или это азарт?

— Амелия, я сейчас поставлю вас. Вы не упадёте в обморок?

Я представила, как ставлю ногу на пол, наступаю на неизвестное существо… и отчаянно замотала головой, замычала, не в силах ничего сказать. Тут же вспомнилось ощущение пушистого на лодыжке, от которого я проснулась. Вернулся ужас. В ушах зашумело, показалось, что всё вокруг шуршит и шелестит. Я так вцепилась в шею Эрнета, что он даже застонал.