Книга Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли!, страница 232 – Екатерина Ильинская

Ах, точно… Потому что проблему это не решит. Заживут синяки, и господин Панс, ещё более обозлённый, продолжит изводить неугодную гадалку. И наверняка успеет сделать ход до того, как его снимут с поста.

Жаль, что это пропустил Осборн, но у него было того опыта и понимания к чему всё идёт, как у Хантли. Хорошо, хоть Джейк оказался достаточно внимательным и изворотливым, чтобы оставить лазейку, используя которую можно было повернуть ситуацию к нужному результату. И забить-таки последний гвоздь в крышку гроба Гудиса Панса.

Вот только… Хантли знал, что именно произойдёт, он не знал, почему это произойдёт, и какими мотивами руководствуется мэр. А от этого зависело много. Если найти корень неприязни, можно предотвратить и эту и все будущие проблемы разом. Вот только ни о каком доверии между мэром и Эрнетом речи не шло. Да, в общем, оно и не требовалось. Нужно было лишь организовать такую ситуацию, в которой обратиться к журналисту господина Панса было бы предпочтительнее, чем к кому-то иному.

Эрнет даже знал, как эту ситуацию создать. Вот только разыгрывать спектакль, который неизбежно причинит Амелии боль, совершенно не хотелось. Настолько, что даже доводы разума почти не действовали. Внутри всё протестовало. Но это могло уберечь её от неприятностей. Причём не только сейчас, а навсегда.

Будь у него больше времени, Хантли ускорил бы рассмотрение дела Гудиса Панса. Но трёх дней, оставшихся до бала, было явно недостаточно, чтобы неповоротливая бюрократическая махина отреагировала и погребла под собой мэра Рейвенхилла. Значит, действовать оставалось оперативно и максимально эффективно.

От мысли, что предстоит сделать, в груди горело огнём. Словно Эрнет уже причинил боль Амелии, и такую же почувствовал сам. Оставалось только поклясться себе, что это уж точно последний раз. И после бала он объяснится и извинится. Много-много раз.

— Джейк, беги ко мне домой и принеси артефакты с верхней полки шкафа. — Он на секунду замолчал и добавил:: — И тетрадь из дорожной сумки.

— Будет сделано, господин Хантли. А, эт самое… Куда принести-то? Сюда? — Мальчишка шмыгнул носом.

— В цирк. Ты же говоришь, Амелия сегодня там. Это хорошо, что она там…

— Чем хорошо, господин Хантли?

— Иди, Джейк. Буду ждать тебя у входа. А это матери потом передай.

Эрнет сунул мальчишке в руки букет, купленный по дороге, но теперь уже не нужный, развернулся и пошёл в сторону городского цирка. Можно было, конечно, взять экипаж, но прогулка должна была помочь проветрить голову и всё хорошенько обдумать. В этот раз не сработало.

Он сам не заметил, как дошёл до цирка, взялся за массивную ручку, потянул на себя дверь и почти зашёл внутрь. Но вовремя остановился. Сначала надо было дождаться Джейка, но что-то словно толкало вперёд, не позволяя думать ни о чём, кроме необходимости увидеть Амелию. Прямо сейчас. Даже вечерняя прохлада не помогала остудить лихорадочные мысли.

Эрнет отошёл в сторону, прислонился спиной к стене и засунул руки в карманы. Это как будто помогало, но не сильно. Где-то там совсем близко была Амелия. И до невозможности хотелось преодолеть оставшееся расстояние, обнять, подхватить на руки и больше уже не отпускать. Но он не мог. Пока не мог.

При этом она была где-то бесконечно далеко. Гораздо дальше, чем когда он находился в Брейвиле. Да, фактически их разделяло всего несколько метров, которые было так легко преодолеть. Но ещё между ними были километры предубеждений. В основном, конечно, его. И сейчас предстояло ещё больше увеличить эту пропасть.