Книга Хитрожопый киборг, страница 36 – Аманда Майло

Я вздыхаю, чувствуя, что у меня в паху тоже формируется «шесть кубиков»¹³. Так происходит почти каждое утро, и это неприятно.

Я странно раздражен, когда ложусь в постель рядом с ней. И мне требуется очень много времени, чтобы заснуть. Вместо того чтобы рухнуть без сознания в адскую кому, вызванную изнурительным физическим трудом, как это случалось каждую ночь, я ловлю себяна том, что наблюдаю за ней в темноте, мой взгляд скользит вверх и вниз по ее укрытому одеялом телу.

И, к сожалению, мой плодный мешок болит всю ночь.

ГЛАВА 9

Каждое утро я просыпаюсь, уткнувшись лицом в подушку Бекки. Однако что примечательно этим утром, так это то, что, когда я прихожу в сознание, Бекки тоже еще лежит на ней.

Я моргаю, глядя на ее волосы, щекой ощущая мягкость хлопка и пряди ее волос. А ее шея находится прямо у моего носа. Не знаю, зачем я это делаю, но наклоняю лицо, пока нос не касается ее сосцевидной кости, находя местечко прямо за ухом. Взад и вперед я трусь носом прямо здесь — ласкаюсь, это то, что люди называют ласкаться, — находя ее неописуемо шелковистой. Я могу понять, почему людям это нравится. У меня перехватывает дыхание, я поворачиваюсь и зарываюсь носом глубоко в ее волосы.

От нее пахнет чем-то, что, как я узнал, называется стручками ванили, и хотя я не уверен точно, что это за стручки ванили, я обнаружил, что мне нравится их аромат.

Лучи дневного света еще не заполнили комнату, говоря мне, что сейчас самое раннее время, чем я когда-либо просыпался раньше. И все же я не сплю и испытываю странное беспокойство.

Когда я меняю положение тела, то понимаю почему.

Я лежу в основном поверх Бекки, и между нашими телами нет ничего, кроме моего нижнего белья и ее ночной рубашки.

Ее задняя часть упирается прямо мне в область таза.

Это, я полагаю, главная причина возбуждения моего писающего органа. Он тверже, чем чугунный молоток, которым я забиваю стальные столбы, когда устанавливаю ограду. Морщась от того, как мой орган настойчиво упирается в ее ягодицы, я сдвигаюсь — и мой ствол толкается в нее, заставляя мое тело замереть.

Почему это так приятно?

Пораженный, я надолго замираю, пытаясь оценить себя. И пока я это делаю, Бекки дергается во сне и бормочет:

— Детка.

Мгновенно заинтересовавшись, я запускаю руку под одеяло поверх подушек, которые она подкладывает под нижнюю часть тела, и накрываю ее живот.

Внутри нее ворочается головастик, но лениво. Как я понимаю, тоже отдыхает.

Я наблюдаю за его мозговой активностью, но он не выглядит расстроенным. Бекки тоже.

Со сказочной медлительностью рука Бекки скользит по моей, шелковистая кожа разглаживает мои свежие мозоли, и от ее движения сильнее пахнет стручками ванили.

А затем она снова прижимается своими бедрами к моим.

Движение легкое, но моя реакция взрывная. Я сжимаю руку на холмике ее живота,рассеянно подтверждая, что мозговая активность головастика все еще выглядит нормальной, спокойной во сне, и он лежит, свернувшись калачиком, внутри нее, — когда я прижимаюсь бедрами к ее заду, кряхтя от мгновенного облегчения, которое это приносит мне.

Влажность скользит по головке члена, заставляя ткань между нами цепляться и прилипать, мучая меня ощущениями.

Хотя становится очевидно, что я не одинок в этой пытке. Бекки тихо стонет и сильнее прижимается ко мне. Она двигает бедрами вперед, уменьшая давление только для того, чтобы удвоить его, когда снова толкается назад в меня, настойчивые движения ее бедер заставляют меня закатить глаза.