Книга Хитрожопый киборг, страница 25 – Аманда Майло

— Значит, пора спать? — спрашиваю я.

Со странно горящими глазами и еще более странно горящим мозгом она встречает мой пристальный взгляд, тяжело сглатывает и обхватывает себя руками, прежде чем утвердительно кивнуть.

— Есть ли здесь ванна, где я могу немного помокнуть? — я спрашиваю ее. Ранее я достал свои вещи из седельных сумок гнедого и положил на покрытую стеганым одеялом кровать в комнате Бекки.

Она смотрит на меня с недоумением, поправляясь, и ее рука тянется к пояснице. Затем она возится с кастрюлей на плите, которую ранее смазала маслом, слегка подвигая ее, будто не может решить, стоит ли ее поправить.

— Отмокнуть, ты имеешь в виду, и вообще здесь есть душ. Я тебе покажу.

Она так и делает, и демонстрирует, как с ним обращаться, когда узнает, что я им никогда не пользовался.

— Что случилось? — спрашивает она, оглядываясь на меня и поворачивая ручки подачи воды в положение «выключено».

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Ммм?

— Ты хмуришься.

— О. Я просто надеялся, что здесь будет ванна. Я бы предпочел понежиться в чем-нибудь, наполненном водой. Понимаете, я скучаю по ощущению океана. Но это подойдет, — говорю я, указывая на стоящую душевую кабинку. — Спасибо, Бекки.

Я начинаю расстегивать рубашку.

Она бросается к двери, двигаясь неуклюже и торопливо, её тело странно скованно. Она выходит и закрывает за собой дверь, но прежде чем она закрывается полностью, в комнату доносится ее голос.

— Как тебя зовут? — спрашивает она меня.

Я дарю ей одну из своих отрепетированных улыбок, но это пустая трата моих усилий: ее больше нет в комнате, чтобы увидеть, и я знаю, что она не может видеть меня, потому что видна только ее рука на ручке, даже голова не высовывается из-за двери.

— Уильям Фредерик Коди, — говорю я ей. — Я выбрал имя в честь известного человека в земной истории Запада. Его шоу-псевдоним был Буффало Билл, и мне, возможно, тоже понравилось бы, чтобы меня так называли.

Она никак не реагирует на мое имя или на мой возможный псевдоним, за исключением краткого колебания перед тем, как закрыть дверь.

Когда я выхожу из душа,одетый в чистые джинсы, запасную рубашку и чистые носки, но без ботинок, я нахожу ее моющей столешницу на кухне.

Пол, на котором умер ее супруг, выглядит и пахнет так, как будто его тоже мыли.

Поскольку мне больше нечего было делать, я иду в уборную, беру тряпку, прополаскиваю ее, беру ведро с мыльной водой, стоящее на кухонном полу, и макаю в тряпку в него.

Я сажусь на корточки рядом с ней и начинаю стирать пятна с соседнего шкафа, которые мой нос определяет как брызги крови.

— Что ты делаешь? — спрашивает она хриплым голосом.

Я бросаю на нее взгляд.

— Убираюсь?

Она оглядывает меня с ног до головы.

— Это «черная работа». Ты любезно назвал это моими обязанностями.

Я чувствую, как мои брови на мгновение приподнимаются, прежде чем нахмурится в раздумье.

— Ты не хочешь делиться задачами?

— Я не буду останавливать тебя, если ты захочешь помочь. Особенно… — она вытирает руку о перепачканный фартук и прижимает к спине, ее и без того страдальчески выглядящее лицо искажается еще большей болью. — Не сегодня.

Технически, она только что остановила меня, но я не указываю на это. Я возвращаюсь к мытью.

— Эм, — начинает она, и я искоса смотрю на нее. Ее глаза очень красные. Интересно, сколько воды и соли ей нужно употребить, чтобы восполнить запасы после того, что она потратила на выработку слез. — Почему ты носишь свою повседневную одежду?