Книга Четверо за спиной, страница 84 – Анна Михайлова

- Яра...?

А у меня вдруг в глазах двоится. И ладно бы только это – начинает нестерпимо печь внутренности.

- Мне что-то… нехорошо. Вино…

Драгомир берет мой кубок, нюхает и ноздри гневно раздуваются. Но голос тих и ласков.

- Пойдем, моя хорошая. Я тебя на воздух выведу, - он осторожно помогает мне встать. Я стараюсь идти, но у меня отчего-то подгибаются колени. И уши словно ватой заложило. Волхв подхватывает меня на руки и выносит в неприметную дверцу за княжьим столом. Как только за нами захлопывается дверь, он опускает меня вниз и бесцеремонно засовывает два пальца мне в глотку. Я пытаюсь вырваться, но сил нет совсем.

- Давай, моя звездочка, вот так, - приговаривает он, когда меня выворачивает наизнанку. Я обессиленно висну на его руках. Вижу, что заходят чьи-то ноги в сапогах.

- Что здесь... – едва слышу голос князя.

- Отравили.

- Что? Когда? – рычит Велеслав.

- Только что. Вино отравлено.

- Гор, немедля выясни что и как. Любым способом. Ярушка, да как мы тебя не уберегли-то? - князь берет мое лицо в ладони, но голова болтается, как у тряпичной куклы и глаза закатываются. Чувствую, что меня поднимают наруки.

- Куда ты ее?

- В мои покои. Надежнее их нет.

- Но…

- Сейчас не до стыдливости, Драг. Ее спасать надо, а враг рядом ходит. У меня самое безопасное место в тереме.

[1]Очелье— это повязка на голову. Также этим словом называют часть головного убора, который прикрывает лоб.

Ох, и вытрясла она мне душу! Сил моих нет.

Волхв, наверное, усыпил меня, проспал я беспробудно всю дорогу. Проснулся уже дома, в собственной постели. Едва глаза открыл, как пальцы сами по покрывалу жадно забегали. Не понял сразу – почему, а потом и сам на себя разозлился. Волосы ее шелковые искал, те, что гладил и промеж пальцев пропускал. Как наяву чувствовал мягкость темных прядей. И так люто взалкал взгляд ее теплый увидеть, что аж выть хотелось. А потом и слова Драгомира вспомнил, совсем тошно стало. Неужели она и вправду меня вытащила, откуда никто не возвращался?

Вызвал Хелига верного, все-все у него расспросил, как дело было. Подтвердил он, что не дышал я и сердце не билось. А она начала мне на грудь нажимать и поцелуями дыхание свое в меня вливать. И требовала, уговаривала меня вернуться. Горько стало, что не помню этого. Только сон дивный перед глазами стоит, где один только поцелуй был, но прижимал ее к себе и чувствовал тело гибкое, к моей груди прижавшееся. Отвечала она мне, с неменьшим пылом, жадно и сладко.

Эх, за ласку ее и душу отдать не жалко. И вдвойне горько, что наговорил ей дурного да глупого, потому как не хотел быть обязанным, тем паче – жизнью. А тут еще Драгомир шептался с ней душевно, словно и не друзья они, а нечто более. Вижу прекрасно, как он на нее смотрит, все мысли его насквозь вижу! Почему привечает его? Не отталкивает, как меня? Неужели он ей люб?

Раны мне волхв залечил, но слабость еще осталась. Все одно – одеваюсь и тащусь на княжий двор в первое же утро. Сам себе говорю, что иду князю доложиться да людей своих проверить. А у самого глаза так и шныряют в поисках ладной фигурки в этих портах, от которых у меня кровь висках стучит. Увидела меня, один только взгляд презрительный бросила – и отвернулась. Занялась своими волчатами, словно нет ей дела до меня. От злости на себя я дружину гонял и сам бился, пока третий пот не прошиб. А все одно – маялся, как дурень. Не могу себя заставить подойти к ней и повиниться. И за жизнь поблагодарить. За все. Не могу переступить через гордость свою глупую! И глаз от нее оторвать не могу.