Книга Четверо за спиной, страница 82 – Анна Михайлова

Но глядя на статную могучую фигуру воеводы, мое глупое сердце все равно забилось быстрее. В белой рубахе и лазоревом кафтане, который так подходил его ярким глазам, опушенным темными короткими ресницами. Лицо еще осунувшееся, густые брови нахмурены, а взгляд все такой же бритвенный, полоснул по мне и отвернулся.

Стал в пару с этой бледной немочью, а сам еще и злишься, значит? Ну-ну, подожди. Можешь зыркать, как угодно, но вижу, что прическу носит – как я ему волосы закрепила на макушке. А виски и затылок коротко выстрижены, словно по моему совету. И, черт возьми, резинка моя до сих пор у него в волосах. Отчего же не вернул, раз так зол? – ухмыляюсь ему в лицо, когда он на меня глаза поднял. По тому, как заходили желваки на высоких скулах – поняла, что совсем не так спокоен воевода. То ли еще будет!

Пир поначалу был настороженным, гости переглядывались, почти не прикасаясь к еде. Но потом как-то незаметно расслабились, разодетые красавицы начали общаться промеж собой, мужчины после первой чарки тоже маленько выдохнули.

Князь Велеслав красивую речь сказал, про чудесное спасение пленных, да с помощью находчивости Яры-воительницы (а ведь просила меня не упоминать). Зал наполнился воодушевленным ревом: все до единого дружинники из первых уст знали, что произошло. Фраза про «своих» для них пустым звуком не была.

Идет пир своим чередом, здравицы подымаются. А я смотрю – ниодна из тех барышень, кто обещался песни спеть – не выходит. Или робеют, или мужья запретили. Так, надо народ растормошить, чай не жрать пришли.

Встаю и обращаюсь в зал:

- Красавицы-лебедушки, пришли на пир такие распрекрасные, что глаз не оторвать. Да только что-то сидите притихшие. А тут на пиру и спеть можно, ежели песня добрая и голос звонкий. Может я начну, как и в прошлый раз? А после меня, кто побойчее выходите также. Хорошо?

Зал приветственно гудит, а я выхожу в центр, поворачиваюсь к княжьему столу и киваю музыкантам. На этот раз они куда как охотнее репетировали мой репертуар, видать знатно их одарили за прошлое выступление.

Нахожу зелено-синие глаза князя и начинаю петь, будто для него. Душевно, чувственно, проникновенно:

Счастье вдруг, в тишине, постучалось в двери

Неужель ты ко мне, верю и не верю!

Все ждали очередной боевой и задорной песни. А тут – душевно-нежное, трогательное. Зал напряженно замирает. А Велеслав изумленно поднимает брови. Прости, друг, но тогда сюрприза бы не получилось. И это не все.

Я решаю хулиганить дальше и перевожу глаза на Беригора. Который мгновенно впивается в меня своими холодными глазищами. И голод мне в его глазах мерещится. Лютый. Продолжаю петь уже воеводе:

Падал снег, плыл рассвет, осень моросила
Столько лет, столько лет, где тебя носило?!– не пою, требую ответа!

И он реагирует, не может удержаться. У мужчины невольно расширяются глаза и даже губы приоткрываются, словно он ответить хочет. Мгновенно исчезает холодное выражение, он с напряженно, с жадностью смотрит мне в глаза. Неосознанно подается вперед, словно готов рвануть через стол. Кажется ему что-то шепчет сидящая рядом Чаяна, но он и ухом не ведет, всем существом устремляясь ко мне. На мой призыв.

Во всю мощь голос взлетает под сводами горницы, песня позволяет не сдерживаться. Будучи весьма мстительной особой, я разрываю зрительный контакт и перевожу глаза на Драгомира. Но он неожиданно встает, и подхватывает куплет, вступая дуэтом. Ого! Не только от меня сегодня сюрпризы. Но отступать не куда. Зал ахает.