Книга Четверо за спиной, страница 79 – Анна Михайлова

Добрыня подбежал ко мне, высокий, красивый, а в глаза вина и растерянность потерявшегося ребенка. Беру его за руку, увожу до дальней скамейки, усаживаю и начинаю вытирать отнятым полотенцем мокрую гриву волос.

- Командир… - растерянно начинает он.

- Сейчас находишь рубаху и быстро сваливаешь. Чтоб сегодня тебя на княжьем дворе не было. Если скандал начнется, я постараюсь уладить.

- Я же не сделал ничего, - шепчет он.

- Правду мне скажи: заигрывал с ней? – поднимаю пальцами его лицо за подбородок.

- Нет! – в больших голубых глазах ужас. - Где я, а где княжна. Разве могу? Я другую…

- Хорошо. Мне твоего слова достаточно. Все, беги отсюда.

Парень подскакивает со скамьи, и я хлопаю его по влажной спине, чтоб поторапливался.

- Ярушка, - раздается за спиной.

- Тоже сбежал? – с улыбкой поворачиваюсь я к Горынычу.

- Не поверишь, стар я, чтоб за девок рогатиной по хребту получать.

- Тебя-то за что?

- За то, что не погнал дурную девку со двора. Может сама с княгиней поговоришь?

- Ей и без меня донесут. А мне нужно, чтоб паренька моего крайним не сделали. Эх, отпустила его, а спросить забыла.

- Может я подсоблю?

- Хотела узнать: у вас орехи бывают, как у меня на родине? На кустах гроздьями растут, под твердой скорлупой круглые светлые орешки. У нас они «фундук» называются. Я их люблю очень.

- То, что ты сказала – на лещину вроде похоже. Но рановато еще для орехов. Нет их пока.

- А пошто тебе лещина, Яра? – раздается за спиной низкий тягучий голос, от которого у меня волосы на затылке встают дыбом. Вот же подкрался, зараза! Резко оборачиваюсь, а потом нарочно медленно оглаживаю его взглядом. Воевода небрежно вытирал полотенцем шею, но рука замерла, когда поймал мой взгляд, а потом вальяжно продолжила, переползаядалее на плечо и грудь. Хотя нервно дернулся кадык. Кажется, я ошибалась, и флиртовать он все же умеет. Во всяком случае догадывается, какой эффект на женщин оказывает его обнаженный мускулистый торс. А вдруг княжна к нему пришла? Не-ет, он слишком стар для нее. В юном, как у Чаяны возрасте, голову теряют именно от красавчиков, вроде моего Добрыни. Вкус к зрелым мужчинам приходит позже. Но мысль о княжне и о том, что она любовалась телом медведя, меня неожиданно злит. А потому срываюсь на воеводе:

- Не твое дело! – рявкаю и быстрым шагом отхожу, потому как чувствую, что контроль над собой теряю. И начинаю вспоминать то, что вспоминать не надо. Не только гладкость его кожи под пальцами, но вкус поцелуя на губах, от которого голова кругом идет. Обычно эти будоражащие воспоминания накатывали ночами, когда особенно остро его губы чувствовала, словно вот только что ко мне прикоснулся. Если он ТАК целует, то как тогда делает все остальное?

А утром Смешка занесла мне в спальню оставленный кем-то под дверью мешочек с жаренным фундуком. Не сезон, говорите?

Зря я опасалась: скандала из-за выходки Чаяны не случилось. То ли княгиня придавила его в зародыше, то ли слуги побоялись о таком Велеславу донести, но факт оставался фактом – гроза прошла мимо.

При этом, княжий терем гудел как растревоженный улей: все готовились к пиру, «который с бабами».

После недолгих споров мы вместе со Смешкой выбрали наряд для мероприятия: темно-багряную тонкую рубаху, к которой она подобрала черный широкий пояс с металлическими бляшками. К ним прекрасно подошли темные замшевые брюки и красные сафьяновые расшитые сапожки. Сверху – белый, вышитый красными узорами и бусинами кафтан немного выше колена. Я научила Смешку укладывать волосы, и теперь она лихо плела самые затейливые косы, не раскрывая секретов, и вызывая жгучую зависть у всего женского персонала княжьей усадьбы.