Книга Голод, страница 90 – Лора Таласса

– Гневу же поддаешься, – говорю я. – Разве похоть так уж сильно отличается?

– Это не одно и то же, – говорит он, будто отвергая обвинение.

– Хм…

– Мы говорили о твоих слабостях, – замечает он. – А не о моих.

– Ну да. – Я поворачиваю голову набок, моя щека касается внутренней части его бедра. – О моей слабости к сексу.

Наступает тишина. А потом…

– Тебе не идет эта бравада, цветочек.

– Так я, по-твоему, бравирую?

Я приподнимаю брови. Надо отдать должное его проницательности: я действительно превратила свою слабость в оружие. В мире, где кто-то считает тягу к сексу грехом, я орудую своей сексуальностью как мечом.

– Под этой… маской, которую ты сама себе слепила, ты совсем другая, – говорит всадник. – Правда ведь?

Я поднимаю на него взгляд.

– Все мы на самом деле другие, – говорю я.

Я видела обнаженные человеческие души в спаль-не, и главное, что я поняла, – люди не такие, какими кажутся. Меня чуть не убил человек, имевший репутацию добряка, а местный уголовник дал денег за то, чтобы я всю ночь держала его в объятиях и он мог поплакать у меня на руках.

Голод смотрит мне в глаза, и тут, в темноте, от его бравады не остается и следа. Ненависть и гнев остались в далеком воспоминании.

Мы смотрим друг на друга дольше, чем следовало бы. Так долго, что я успеваюзаметить: даже когда он в доспехах, сияющие татуировки все равно слегка освещают его подбородок и щеки.

– А есть в нас, людях, хоть что-то такое, что тебе нравится? – спрашиваю я наконец.

– Мне нравятся ваши истории, – признается он, и его голос в темноте кажется бархатным.

– Наши истории? – переспрашиваю я, думая, что ослышалась.

– Не говори так, как будто тебя это шокирует.

– Истории – это же самое человечное, что есть в людях. Конечно шокирует.

На это ему нечего сказать.

– А какие истории тебе нравятся? – спрашиваю я.

– Те, где много людей умирает, – невозмутимо отвечает он.

Я шутливо толкаю его в грудь.

– Иди ты. Нет, нет! Могу поспорить, ты любишь романтику.

– Нет.

– Бьюсь об заклад, что да. Вряд ли кто-то сможет устоять перед хорошим любовным романом.

– Прекрати, Ана, – говорит он. Но клянусь, судя по голосу, он слегка улыбается.

А может, мне это просто кажется.

– Что ж, – говорю я, устраиваясь поудобнее у него на коленях, – теперь ты должен мне рассказать историю.

– Нет.

– Да ладно, всего одна сказочка на ночь… и по голове погладь. Ну, знаешь, в благодарность за то, что я не стала покушаться на твою девственность.

– С чего ты взяла, что я девственник?

Охнув, я поднимаю голову и сажусь.

– Так ты не девственник? Какой скандал!

Голод укладывает меня обратно к себе на колени.

– Ладно, расскажу я тебе одну историю…

– Расскажи про свой первый раз, – требую я.

– Нет.

– Ну ладно. Первый раз все равно всегда паршивый. Расскажи мне про свой второй раз.

– Ана!

Я ухмыляюсь в темноте. Стоило попытаться.

– Да шучу я. Любую историю расскажи, на твой вкус… и погладь по голове, – добавляю я.

Жнец смотрит на меня.

– Я даже не знаю, как это делается.

Я беру его руку и кладу на свои волосы.

– Вот моя голова. Давай чеши. Ну правда, Голод, тут и уметь-то нечего.

Его пальцы замирают в моих волосах. Затем очень медленно начинают расчесывать мои темные локоны и тут же запутываются в них.

– Ой! – говорю я.

Беда с вьющимися волосами.

Не обращая внимания на мой вскрик, Жнец начинает играть с моими локонами. На поглаживание это никак не похоже, но все-таки отвлекает.