Книга Голод, страница 150 – Лора Таласса

Очевидно, это требует от него гигантских усилий, но в конце концов он отводит взгляд, снова пристально смотрит мне в глаза и вздыхает.

«Это будет сложнее, чем я думал», – словно говорит его выражение лица. Или, может быть, это мои собственные мысли.

Всадник, обойдя меня, выходит за дверь.

– Может, просто завести коня в дом? – кричу я ему вслед. Вряд ли кого-то будет волновать, если даже конь и разнесет тут все.

Жнец возвращается с несколькими свертками и с косой. Бросает оружие на пол, стукнув металлом по дереву.

– Заставить его торчать тут, в тесноте и плесени? Я жесток, но не настолько.

Я смотрю на него с любопытством.

– Ты такой странный.

Все его убеждения, взгляды, суждения – все это так непохоже на то, с чем мне до сих пор приходилось сталкиваться.

– Нет, цветочек мой, это ты странная. Распутная, острая на язычок и исключительно странная.

Он кладет свертки на обшарпанный деревянный стол, вздувшийся и покоробившийся. Я слышу, как в одном из них что-то звякает – должно быть, весы Голода. Однако он разворачивает другой сверток. Достает одеяло и остатки вчерашней еды.

Я смотрю на все это с нарастающей опаской.

– Ты собрал вещи, – говорю я. – Для меня.

Он думает обо мне и о моих нуждах, даже когда меня нет рядом, – о нуждах, которых для него не существует. В груди у меня что-то сжимается почтидо боли. Но вскоре это ощущение сменяется страхом.

– У тебя такой вид, как будто ты сейчас бросишься бежать, – говорит всадник небрежным тоном, засовывая одеяло под мышку.

– Я просто… это очень мило с твоей стороны. Вот и все, – глупо бормочу я, запинаясь.

Голод поднимает бровь.

– Не знал, что ты так же ценишь доброту, как я. Это удивительно приятно.

Он проходит по коридору и заглядывает в одну из дальних комнат.

– Здесь есть матрас, на котором можно спать, но, если честно, на нем больше всяких форм жизни, чем во всем остальном доме.

Это выводит меня из задумчивости.

– На полу посплю.

Жнец возвращается в гостиную, отпинывает в сторону видавший виды журнальный столик, а потом разворачивает одеяло и расстилает его посреди комнаты.

Расправив одеяло, Голод отступает назад и кажется очень довольным собой. Потому что приготовил мне постель. И неважно, что нет ни подушки, ни хотя бы простыни, чтобы укрыться. Человек, который вынуждает всех повиноваться его приказам, снова изо всех сил старается сделать что-то для меня.

Сердце у меня гулко колотится в груди.

Не знаю, справлюсь ли я с этим.

Я очень долго следила за тем, чтобы ни в кого не влюбиться. Не хочется, чтобы мои усилия пошли прахом сейчас – да еще из-за Жнеца. Потому что кончится это бедой – так всегда бывает, – и если уж кроткий Мартим разбил мое сердце на тысячу кусочков, то что же сделает с ним ужасный, беспощадный Голод?

– Ну как? – говорит всадник, глядя на меня в ожидании какой-то реакции.

Я машинально подхожу к одеялу и сажусь.

– Спасибо тебе.

Голос у меня деревянный. Голод пристально смотрит на меня.

– Я ведь все равно узнаю.

Я вопросительно смотрю на него.

– Что у тебя на уме, – поясняет он.

У меня внутри что-то обрывается. О да.

– Пожалуйста, не надо, – тихо говорю я.

Он только улыбается на это.

Я пропала.

Дождь колотит по крыше, и я слышу мерный стук капель там, где она протекает в нескольких местах.

Я сижу на одеяле, расстеленном для меня Голодом, пока сам он обшаривает дом. Живот у меня набит едой, которую собрал для меня всадник. Сейчас уже темно, и усталости пора бы взять свое.