Книга Голод, страница 148 – Лора Таласса

Все кажется чем-то неправильным.

Я чувствую это с того самого момента, как проснулась. Легкость в животе, близость, о которой мне следовало бы сожалеть, но я не сожалела. Или то, как остро я ощущала сплетение наших тел – ни дать ни взять девственница, которую до сих пор никто никогда не трогал. А теперь вот это – сентиментальные мысли о Жнеце в то время, когда он едет по им же созданному кладбищу.

Это неправильно во многих отношениях.

Когда эти мысли перестают крутиться у меня в голове, я возвращаюсь к прошлой ночи и к тому, как Голод смотрел на меня. Как прикасался ко мне. Как пробовал меня на вкус.

При этом воспоминании я чувствую все тот же трепет внизу живота. Он затмевает последние намеки на тошноту. Только теперь я обращаю на это внимание.

Это не желание, хотя желание тоже никуда не делось.

В последний раз такое чувство у меня было с Мартимом, владельцем ранчо, который говорил мне о любви и, как я по глупости верила, собирался на мне жениться, но потом разбил мне сердце и женился на более подходящей женщине.

О боже.

Только теперь до меня по-настоящему доходит.

Так меня и переэтак во все места.

Я начинаю влюбляться в этого монстра.

Я пытаюсь отгородиться от этого открытия.

Голод просто очень хороший любовник.

Это просто любопытство, и к тому же у тебя слишком давно не было настоящего секса.

Никто в здравом уме не станет влюбляться в человека, который стирает с лица земли целые города.

– В чем дело? – спрашивает Голод у меня за спиной.

Конечно, всадник должен был заметить, что что-то не так, как только я сама осознала свои чувства.

– Все в порядке, – слишком поспешно отвечаю я. – А почему ты спрашиваешь?

Долгая пауза, а затем Голод внезапно останавливает коня.

О нет, нет, нет…

Жнец хватает меня за подбородок и поворачивает к себе лицом.

– Что ты делаешь? Почему мы остановились?

Мой взгляд скользит по окрестностям.

– Посмотри на меня.

Можно было бы упереться, но это будет еще подозрительнее.

Я заставляю себя смотреть ему в глаза.

– Что? – говорю я с вызовом.

Только бы он не заметил. Не заметил того, что я сама только что поняла.

Он прищуривает глаза.

– Цветочек, я знаю, что что-то не так. Или ты скажешь мне сейчас, или мне придется самому разбираться – и я разберусь, обещаю.

У меня екает в желудке. Если Голод хотя бы наполовину так хорош в чтении мыслей, как в танцах, поцелуях или в оральном сексе, то он очень быстро поймет, что, несмотря на нашу вчерашнюю клятву, между нами все изменилось.

– Я… мне просто нездоровится.

– Нет, – просто отвечает он.

Черт бы его побрал.

– То есть ты называешь меня лгуньей? – возмущаюсь я.

– Я знаю, что ты лгунья. – Он выпускает мой подбородок. – Но можешь держать свои мысли при себе. Я все равно скоро узнаю.

Это новое открытие лежит у меня камнем в животе.

Я влюбилась во всадника.

Я не хочу влюбляться. Все, кого я любила, либо умирали, либо причиняли мне боль, а потом умирали. И родители, и тетя, и даже Элоа.

Не говоря уже о моей последней любви, тихой и мирной, как апокалипсис.

Мартиму едва исполнилось двадцать, когда он встретил меня. Я тогда уже пару лет работала в борделе, но во многих отношениях была еще молода и наивна, когда познакомилась с этим парнем с ранчо.

Он был долговязый, костлявый, но у него были добрые глаза и нежная улыбка, и он никогда не считал меня просто шлюхой, предназначенной для того, чтобы механически совать в нее член. За нашу первую ночь заплатили его приятели, но после этого он приходил сам.