Книга Смерть, страница 78 – Лора Таласса

Я рассеянно киваю.

Мор, поколебавшись, начинает озираться, что-то ищет в моем жилище. Заметив карандаш и блокнот, которые я держу на кухонном столе, всадник хватает их и торопливо записывает адрес. Вырвав листок, протягивает его мне.

– У тебя день, может, чуть больше или чуть меньше. Лазария, я понимаю, что ты в бегах, и знаю, по какой причине. Но мы хотим, чтобы ты остановилась.

Я сразу же бросаюсь в больницу, выкинув из головы абсурдные последние слова Мора. Останавливаться я не собираюсь, просто не могу, ведь это означало бы дать Бену умереть от рук Танатоса.

К счастью, ждать приходится недолго. Медсестра – в руке у нее планшет для записей – приглашает меня в кабинет и осматривает Бена. При виде ее губ, поджатых в скобку, у меня падает сердце.

– Когда появились симптомы? Ребенок что-нибудь ел сегодня? А пил? Когда вы в последний раз его кормили? Когда в последний раз меняли подгузник?

Отвечая на вопросы, я слежу за выражением ее лица, но она выглядит подчеркнуто нейтрально, только знай себе строчит что-то на бумажке.

Когда я заканчиваю, она замечает:

– Да, ваш малыш действительно болен. – И, сунув планшет под мышку, она встает. – Для начала поставим ему капельницу, он обезвожен. Скоро подойдет доктор и осмотрит его.

Врач появляется подозрительно скоро, и я благодарна за такое серьезное отношение, но прихожу в смертный ужас при мысли о том, что2 это может означать.

– Я доктор Конвей, – представляется врач, кивая мне, и переключает внимание на Бена, лежащего у меня на руках. – А это, видимо, Бен.

Доктор бегло просматривает записи медсестры, затем, подвинув стул к нам, осматривает моего сынишку.

Закончив с этим, он откидывается на спинку стула.

– Судя по всему, это менингит, – говорит он. – Болезнь серьезная, однако мы с ней справимся. Начнем с пенициллина и введения жидкости. Понаблюдаем за состоянием мальчика, но, надеюсь, все у него будет хорошо.

С облегченным вздохом я склоняю голову к Бену.

Все у него будет хорошо. Я цепляюсь за эти слова.

После ухода доктора Конвея сестра отводит меня в палату, где есть кроватка. Она ставит моему малышу капельницу и делает укол антибиотика. Все это время я безостановочно реву наперегонки с Беном. Никогда я не ощущала себя такой маленькой и беспомощной, неспособной помочь своему ребенку. Хриплый плач Бена рвет мне сердце. Он напоминает мне тот день, когда я впервые обнаружила его, – тогда мальчик так долго плакал, что сорвал голос.

Все у него будет хорошо, повторяю я про себя. Все у него будет хорошо.

О том, что Смерть приближается к этому городу и что меня хотят остановить другие всадники, я пытаюсь не думать.

Вместо этого убираю со лба Бена короткие прядки волос и еле слышно напеваю емуколыбельные – от горя голос дрожит и звучит неверно.

Проходит час, но ничего не меняется. Мой малыш все так же кричит, и хотя глазки его кажутся чуть менее опухшими, а губы не такими пересохшими, я все равно уверена, что ему очень плохо.

Еще час пролетает, к нам заглядывает сестра. Она проверяет капельницу, осматривает мальчика и снова уходит.

Еще два часа – и никаких изменений, только Бен тяжелее дышит и плачет почти беззвучно от изнеможения. Время словно течет сквозь пальцы, а я ничего не могу поделать. Я никакне могу на все это повлиять.