Книга Смерть, страница 195 – Лора Таласса

Стоит ясный день. День конца света.

Земля сотрясается еще сильнее, и колесо перевернутого велосипеда начинает вращаться. По шоссе прыгают камни и обломки.

Пячусь от раскинувшего крылья Смерти.

Подпрыгнув, крылатый всадник взмывает в небо. Лицо его – сплошные острые грани. Яростная целеустремленность лишь подчеркивает его торжественную, трагическую красоту.

Он разводит руки.

– Идите ко мне, братья, – идите ко мне, если осмелитесь!

Танатос бросает вызов.

При этих словах несколько зданий вокруг нас взрываются. Стекло, дерево, гипсокартон разлетаются фейерверком и кошмарным дождем падают на землю. Смерть сейчас похож на темного ангела. Впрочем, он и есть темный ангел.

Поднимается ветер, волосы хлещут меня по лицу.

– Танатос, пожалуйста, остановись!

Он не обращает на меня внимания.

Тогда я поворачиваюсь и бросаюсь к остальным всадникам, которые уже мрачно тянутся к оружию, готовясь к бою.

– Вы знаете, как его остановить? – лихорадочно выпаливаю я.

Война, застегивая на груди перевязь с клинками, поднимает на меня взгляд:

– Ты спрашиваешь, есть ли способ лишить его сил? – Он качает головой и с огнем в глазах смотрит на своего крылатого брата. – На это не способен никто, кроме Бога или самого Смерти.

Вот черт.

Смерть

Я чувствую, как жизнь Лазарии полыхает, словно пламя, когда мои силы вырываются на свободу. Ее дух не таков, как у Мора или Войны: эти двое смертны, их души – легкая добыча. Я сохраняю им жизни лишь потому, что, хотят они этого или нет, они вынуждены будут увидеть все, до самого горького конца. Дух Голода чуть сложнее. Он до сих пор бессмертен, но лишить его бессмертия немудрено, если я того пожелаю, и тогда я смогу забрать и его душу.

Но Лазария, Лазария – ее нескончаемая жизнь по-прежнему не в моей власти, и хотя я все равно не забрал бы ее, я до смешного благодарен за то, что мне не дали выбора.

Так было задумано с самого начала, в этом нет сомнений.

Когда все закончится, я заставлю Лазарию понять, что все должно было быть именно так, и снова завоюю ее любовь. Потому что, в отличие от всех остальных, у нас с ней будет всё время мира.

Лазария

Я смотрю на Смерть снизу вверх.

И Война тоже смотрит на него.

– С каждой минутой смерть распространяется еще на милю, – мрачно говорит он.

Сердце замирает, и я представляю, что все мы – Мор, Война, Голод – стоими считаем.

Сколько миль отделяет нас от острова Ванкувер? Сколько у нас есть времени, пока Смерть не уничтожит тех, о ком мы заботимся больше всего на свете?

Мор достает из седельной сумки Голода связки стрел и кладет их у ног. Достает одну из колчана, натягивает тетиву, а Голод играет косой, словно разминая запястья.

Теплая рука опускается на мое плечо. Я смотрю на Войну, вытащившего из ножен тяжелый кинжал. Он вкладывает оружие мне в руку. На костяшках его пальцев горят красные глифы.

– Мы не умрем без борьбы, – произносит он низким голосом, но в глазах его пляшет мрачное возбуждение. Ангел войны практически жаждет этого. – И неважно, что ты бессмертна, тебе нужно оружие. Будь готова.

Готова? К чему?

Пальцы смыкаются на рукояти клинка. Мор поднимает лук к небу, прицеливается – и стреляет.

Стрела взмывает ввысь. На миг мне кажется, что она поразит Смерть, но порыв ветра отбрасывает ее в сторону.

Танатос даже не глядит в нашу сторону, но издалека несется громовой стон, и падает еще одно здание…