Книга Смерть, страница 192 – Лора Таласса

– Страшный суд, – тихо говорю я.

Конец человеческой жизни – такой, какой мы ее знаем.

Смерть

Я смотрю на Лазарию и хочу сказать ей, что это не моя идея. Никогда не была. Я забираю души, но я никогда не жаждал их смерти. Я лишь выполнял приказы, которые мне отдавали, с самого первого раза и до сего мига.

Время от времени я делаю исключения – жены моих братьев тому доказательство. Но в конце концов мы, четверо всадников, должны выполнить свою задачу, независимо от наших личных чувств.

И все же я угнетен, потому что люблю Лазарию, и она будет ненавидеть меня, как уже ненавидела когда-то. Потому что все остальное человечество меня ненавидит, а я люблю их, но не могу помочь им цепляться за их жизни, не предав при этом всю разумную Вселенную, не могу.

И я этого не сделаю.

Лазария

Я… не справилась.

Я соблазнила Смерть, заставила его полюбить меня и даже сама влюбилась в него. Я отказалась от всего – от своего дела, от своего сына, от своего тела, от своего сердца, – а Смерть по-прежнему настроен истребить мир.

От этой мысли у меня перехватывает горло, не могу дышать. Парализующий страх душит меня.

Он выглядит убитым горем, и в этом, пожалуй, есть какое-то утешение, но это ничего не меняет.

– Прости, любовь моя.

– Не надо, – говорю я, и голос мой срывается. – Не зови меня так.

Он меняется в лице и отстраняется от меня. Тянется к отброшенной одежде и облачается снова. Готовится к битве.

Потому что, мне кажется, именно это сейчас и произойдет.

Слышу вдалеке цокот копыт, и тот отвлекает меня от мыслей.

Шоссе огибает крутой холм, поэтому я не вижу ничего, кроме тел, разбросанных вдоль дороги.

Однако минуту спустя из-за поворота появляется всадник, за ним – еще двое пеших.

Братья Смерти.

Чувствую, как последняя песчинка моих песочных часов проскальзывает сквозь пальцы. Задание, которое они поручили мне – соблазнить Смерть,– не принесло желанного эффекта. Я лишь полюбила того, кого не должна была любить. И я даже не смогу в последний раз обнять Бена.

Чем ближе та троица, тем больше подробностей я различаю. Очевидно, что Голод сидит на угольно-черном скакуне, в бронзовых доспехах и с косой за спиной. Война и Мор оба облачены в черное, но лат, как у брата, на них нет. У Мора – лук и колчан, у Войны – массивный меч на бедре.

Они тоже готовы к бою.

Всадники останавливаются шагах в тридцати от нас, хотя кажется, что нас до сих пор разделяет океан.

Война смотритна меня. Взгляд его тяжел, и я знаю, что2 он должен думать.

«Она не справилась».

– Рад снова видеть тебя, Лазария, – произносит Мор. В его глазах тревога, сменяющаяся суровостью, когда он переводит взгляд на мужчину позади меня. Но потом Мор вновь обращается ко мне. – Ты в порядке?

Один-единственный вопрос, простой, но пронизанный такой искренней заботой, грозит раздавить меня.

Нет, я не в порядке. Я думала, все хорошо, но на самом деле все очень, очень плохо, а я просто женщина, и думаю, мы все скоро станем свидетелями конца света.

Мой взгляд перепрыгивает с одного всадника на другого, и я, не вполне осознавая, что делаю, иду к ним.

Смерть не останавливает меня, хотя, клянусь, ему этого хочется. Думаю, несмотря на его отстраненность, он желает сейчас прижать меня к груди, чтобы я никогда не ушла от него.

Голод спрыгивает с коня, а остальные сурово взирают на Смерть так, словно крылатый всадник может взорваться в любой момент.