Книга Как повываешь?, страница 38 – Жаклин Хайд

Мой юмор испаряется, когда жар разливается по телу, а ее пьянящий аромат густо сочится из комнаты, и мое сердце начинает бешено колотиться. Она могла бы спорить хоть с чертовой стеной.

Моя кровь бурлит, и я слегка вдыхаю, чтобы сдержать свой пыл.

— Вы будете делать то, что я вам скажу, Мисс Уитт. Я понимаю, что униформа может понадобиться вам завтра из-за сегодняшней ситуации, но не заблуждайтесь, этим замком управляю я. Что бы ни случилось, и хотите вы этого или нет, я требую косплей.

— Что, прости? Почему вдруг, спустя месяц, ты настаиваешь на косплее? — ее милое личико очаровательно морщится и… Мне нужно убираться отсюда.

Она пыхтит и одергивает платье, протискиваясь в комнату, а я по глупости следую за ней.

Я мог бы сказать, что все это было идеей Обри, но ей не нужно знать ни черта. Она просто должна делать то, что ей говорят.

— Жаль разочаровывать, любимая, — мои ноздри раздуваются, а взгляд становится жестким. — Ты будешь выполнять все необходимые обязанности, или можешь забыть о своей премии.

Уитли Уитт

Я ахаю. Мысль о том, что это какая-то жестокая шутка, звенит в ушах. О, этот ублюдок такая мразь.

— Это потому, что я тебе не нравлюсь, да? — спрашиваю я, умело придерживая перед платья, в то время как задняя часть распахивается без его помощи, угрожая упасть с меня.

— Что? — говорит он с оскорбленным видом, его широкая спина поворачивается как раз в тот момент, когда рука тянется к двери спальни. — О чем ты говоришь, глупая женщина.

— Глупая?! — о боже мой, я убью его! Я обыскиваю свою комнату в поисках оружия, но, может быть, мне удастся просто задушить его голыми руками.

Он побледнел, поморщившись в извинении.

— Ты спросила, не потому ли это, чтоты мне не нравишься.

— Что, прости? — от моей кожи исходит жар, и голова горит. — Ты заставляешь меня готовить на моей собственной кухне черт пойми в чем, нанося вред своему здоровью, а потом имеешь наглость называть меня глупой? Не могу поверить, что ты сказал мне расслабить булки, — я глубоко дышу и хватаюсь за дурацкое платье.

Он качает головой, его лицо немного краснеет, но я ни в коем случае не собираюсь жалеть этого ублюдка.

Я вспоминаю, как он смеялся ранее на балконе, считая, что это забавно. Я думаю, это в некотором роде смешно, но пошел он нахуй. Он ухмыляется, его губы изгибаются в улыбке, и я теряю самообладание.

Я хватаю первое, что попадается под руку, и бросаю в него. Он легко ловит подушку и отбрасывает ее в сторону.

— Думаю, произошло некоторое недопонимание. Не злись на меня. Надо было начать письмо со слов «не могу дышать, костюм нужно перешить» — это все, что ты хотела сказать.

Он стоит в моей спальне и говорит, как я должна была сформулировать свое письмо ему?

— Если бы ты мог держать рот на замке и слушать хоть пять минут, это не было бы проблемой, — кричу я, хватая халат и оборачивая его вокруг груди.

Пронзительные голубые глаза темнеют, губы поджимаются, когда он одергивает костюм и начинает поправлять галстук.

— Продолжай.

— Ты расстроен тем, как я сформулировала свое письмо, — я тычу в пол указательным пальцем, не заботясь о том, что, вероятно, выгляжу как сумасшедшая и должна сказать ему уйти, чтобы я могла одеться. — Хотя это не ты вынужден был пытаться работать в корсете.

— Это всего на несколько часов пару дней в неделю. Что в этом такого? — он протягивает руки с непонимающим взглядом, словно не может поверить в мои слова. — Это просто представление. Все думают, что это весело, кроме тебя.