Книга Все потерянные дочери, страница 164 – Паула Гальего

Я успеваю сместиться ровно настолько, чтобы сталь лишь порезала меня, но не пронзила насквозь.

— Вы этого не увидите, — отвечаю я, стиснув зубы от боли.

Эльба улыбается. — Вы храбры, Кириан, но иногда этого недостаточно.

Он снова атакует меня без передышки, без тени колебаний. Легендарный воин, тот, что жил в моих любимых историях детства, теперь пытается меня убить.

Снова наше оружие сталкивается. Его тело с силой вжимает меня в каменную стену, и я чувствую холодный удар, словно предупреждающую ласку Эрио.

— Жаль, что вы не оказались чуточку храбрее, — говорю я, находясь в ладони от его лица.

Я с силой толкаю его, уверенно сжимая меч, но я недостаточно быстр, и он отводит удар. Я пытаюсь снова, раз за разом, пока обманный маневр не позволяет Эльбе выиграть позицию.

Через его плечо я вижу, что Эмбер бросается вперед с мечом.

— Нет! — кричу я и поднимаю руку, чтобы остановить его.

Эльба качает головой. Грустная улыбка тянет уголок его рта. — Чести тоже недостаточно, капитан. Какая жалость, что у вас не было времени это понять.

Тогда Эльба поворачивается ко мне спиной, и я понимаю почему. У меня разрывается сердце.

Может, в его действиях нет чести, но есть верность: глубокая и безусловная верность малышке Юме.

Он поворачивается спиной к противнику и бросается к Одетт, которая всё еще стоит на коленях рядом с Арланом. Эмбер не успевает среагировать, а я не успеваю до него добраться, но это неважно, потому что Одетт воздвигла стену воздуха, отрезавшую их от него.

Ей даже не нужно на него смотреть.

Эльба кричит в отчаянии и бессильно колотит кулаком по этой стене, сотканной из бури.

Затем он запрокидывает голову и опускает плечи, поворачиваясь ко мне, сломленный.

— Если мне суждено жить, чтобы потерять честь и отвагу, пожалуй, я предпочту умереть раньше, — говорю я ему.

Эльба улыбается мне. Это искренняя улыбка, которая кажется мне глубоко печальной, и, не говоря ни слова, он бросается на меня.

Бой идет ожесточенный, он не уступает ни на миллиметр. Его дикие выпады не теряют силы, и финт за финтом я спрашиваю себя: будет ли того, что я делаю, моей выносливости и мастерства, достаточно?

Мы обмениваемся ударами, я двигаюсь вместе с ним, не опуская защиты. Выдерживаю натиск за натиском, пока не нахожу брешь, и больше не останавливаюсь. Я бросаюсь вперед, Эльба изворачивается, чтобы защитить бок, и его защита дает сбой.

Дрожь пронзает меня, когда я понимаю, что у меня получилось, потому что знаю: возможно, это была просто удача.

Я пронзаю его живот своим оружием.

Эльба выпускает меч. Сталь падает и тонет в утоптанном снегу.

Он подносит руки к кровоточащей ране, и я подхожу к нему, чтобы не дать ему освободиться. Я хватаю его за плечо, и несколько мгновений мы смотрим друг другу в глаза.

Что-то внутри меня оттаивает.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но поначалу не может. Его губы, теперь испачканные его собственной кровью, дрожат. — За… защити её, — молит он меня.

Я стискиваю зубы. — По… пообещайте мне, паладин… Гауэко.

Я не обязан этого делать. И он это знает.

— Юма не будет платить за ваши преступления, — обещаю я, тем не менее.

И Эльба кивает. Он дает мне разрешение закончить или просит меня сделать это.

Я повинуюсь. Я вынимаю меч и снова вонзаю его выше, в сердце: чистое и точное движение, которое мгновенно обрывает нить его жизни.