Книга Лев Голицын, страница 27 – Андрей Белянин

— Слушаю тебя, но помни, купец, мое время дорого. — Этот тип сразу показался мне жутко неприятным, и это была та самая интуиция, которая буквально за шиворот оттаскивает вас с поворота дороги, потому что через минуту произойдет обвал.

— Галиц-ага, — на татарский манер распевно протянул он, слишком честно глядя мне в глаза, — тебя называют благородным человеком. Ты скорее отрубишь себе правую руку, чем обманешь, так? Могу ли я доверить тебе тайну золота тавров? Если ты выслушаешь меня, то пойдешь со мной! Если же не захочешь идти, то забудешь о моих словах⁈

Тавры — древние племена кочевников, по слухам, одна из ветвей скифского народа, — были многочисленны, воинственны и богаты. Как помнится, греческие переселенцы называли эти земли Тавридой именно в их честь. И пусть все существо мое кричало: «Не слушай, не верь!», — я неожиданно кивнул:

— Говори, Юсуф.

Его речь была очень быстрой, сбивчивой, он периодически перескакивал на крымско-татарский, но тем не менее основную мысль донести сумел. Его отец был феодосийским нищим, пока не услышал от одного старика рассказ о таинственной пещере тавров в горах между Судаком и Гурзуфом. Пойдя туда на свой страх и риск, он говорил с древними хранителями и вернулся, неся мешок золота!

Хорошей дороги туда нет, но отец дважды водил маленького Юсуфчика по едва заметным звериным тропам. Сейчас, когда сын вырос и открыл свою лавку, он сам разок заходил в ту пещеру. Золота там просто немерено!

— Зачем же ты рассказываешь об этом мне?

— Уважаемый, я хочу, чтоб ты пошел со мной, — искренне рассмеялся купец, словно услышал какую-то шутку. — Один я не смогу вынести много золота, а ты высок и силен как лев! Мы оба нуждаемся в деньгах, почему бы нам не помочь друг другу?

— Но ты мог бы обратиться к своей родне, друзьям, товарищам или соседям.

— Каждый из которых всадит мне в спину нож, лишь только узнает о тайне пещеры! — не сдержавшись, он топнул ногой, и в узких глазах его сверкнула змеиная злоба. — Но ты не они. Дай мне честное благородное слово князя, и сегодня же ночью мы оба будем богаты!

Я был настолько поглощен рассказом, подобным сказкам Шахерезады, или же настолько впал в депрессию, что без секундной заминки протянул ему руку свою. И хотя он радостно пожал ее, в его глазах я увидел тень предательства. Но слово Голицына было дадено, отступать не позволяло ни имя, ни честь…

В тот же вечер, не предупреждая никого, я сам оседлал кабардинского коня моего, положил в карман пальто бельгийский револьвер и, помолясь Николаю-угоднику, выехал из дома. Примерно через час пути мы пересеклись с Юсуфом, сидящим на низкорослой, но крепкой лошадке. Татарин приветливо оскалил зубы и, не сказав ни слова, свернул с дороги в лес. Я следовал за ним.

Неизвестная, то теряющаяся в сумерках, то вновь заметная тропинка уводила нас в горы. Мой кабардинец чутко прядал ушами, внимательно отслеживая каждый звук, но ни крутизна склона, ни волчий вой его не пугали. По крымским горам он карабкался, словно серна, а никакого зверя не боялся от рождения — кавказская кровь!

Лошадка купца неспешно шла впереди, послушная, как корова, и я настолько утомился смотреть на ее равномерно качающийся хвост, что чуть не уснул в седле. Но тут Юсуф тихо выдохнул:

— Пришли, уважаемый.