Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 49 – Ольга Токарева

Признаюсь, я была ошеломлена. Все известные мне способы целительства поблекли в сравнении с этой невероятной силой, с этой истинной магией жизни. Это было бы настоящим прорывом для науки, шагом в новую эру исцеления. Но моя радость мгновенно угасла, словно пламя свечи на ветру, когда свекор продолжил свой рассказ: «Некротическая магия Георга оставила свой отпечаток на теле Катерины. Теперь в ней два магических резервуара: один наполнен светом жизни, другой — тьмой смерти, но не связанной с некромантией. Это значит, что она способна не только даровать исцеление, но и причинять боль, даже убивать. А это, поверьте, недопустимо для истинного целителя».

В тот миг меня сковал леденящий ужас. Любая проверка на магический дар обернется для дочери неминуемой гибелью или, что еще страшнее, мучительными опытами. Ярость Георга готова была вырваться наружу, но отец, словно мудрый усмиритель стихии, быстро погасил наш пыл своим откровением.

Ни один магический распознаватель не сможет учуять в ней темную силу, она сокрыта за непроницаемой завесой биомантовой энергии, светящейся ярким небесным сиянием. Два резервуара света, причудливо переплетаясь, создадут едва уловимый грязновато-голубой оттенок. Он будет лишь слегка отличаться от обычного целительского дара, что позволит ему остаться незамеченным в бдительных глазах инквизиции. Демьян Миронович умолк, погрузившись в пучину мрачных дум, и, словно очнувшись от болезненного наваждения, выпроводил нас прочь, сославшись на неотложные дела.

Известие это всколыхнуло бурю в наших душах, но вскоре мы смирились с неизбежным. У нас была дочь, наше сокровище, наше всё. Я грезила о том, как буду учить ее искусству целительства, но этим мечтам не суждено было сбыться.

Человек, осознавший свою гениальность, жаждет поделиться своим открытием, пусть даже ценой собственной жизни. На одном из светских раутов у княжеской семьи Новгородских свекор неосторожно завел разговор о новом, невиданном виде магии. Слова его вызвали лишь насмешки и презрение. Он вспыхнул, разъярился, принялся яростно доказывать свою правоту, но Марианна Сергеевна, словно ледяной душ, быстро остудила его пыл и увела с бала. Лишь вернувшись домой, Демьян Миронович осознал всю трагичность своего проступка. Затворившись в кабинете, он провел там целые сутки в мучительном одиночестве, а когда вышел, превратился в сгорбленного, изможденного старика, словно время наложило на него свою беспощадную печать.

— Простите меня… На светском приёме я сорвался… Слова сорвались с языка камнями, — прохрипел он, словно выкашливая признание. — Вина моя неизмерима, и горький плод её уже не сорвать. Всю ночь я ворожил над картой наших жизней, и приговор неумолим: нам отпущен лишь закат… Не более суток.

— Нет! — вырвалось из нас с Георгием в один отчаянный крик.

Георгий, словно безумный, бросился к отцу, схватил за камзол, но тут же отшатнулся, пораженный страшным зрелищем — слезами, ручьями бегущими по измученному лицу. Прижав Катерину к себе, я утонула в собственных слезах, ощущая, как мир рушится вокруг.

— Ты заварил эту адскую кашу, тебе и расхлебывать, — пророкотала Марианна Сергеевна, её голос звенел сталью. — Что хочешь делай, но род князей Распутиных не должен угаснуть, — отчеканила она и, словно под тяжким грузом, осела в кресло, вмиг превратившись в измождённую старуху. И в этот миг, словно молния, пронзила меня догадка: она любила тебя… Любила за этой непроницаемой маской сухости.