Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 130 – Ольга Токарева

Устроившись поудобнее на кровати, я прикрыла глаза, медленно растворяясь в тишине, отпуская мысли, словно воздушные шары в небеса. Почти преуспела, но едва уловимая нить покоя была предательски оборвана навязчивой мыслью о Хромусе.

— Хромус!.. Где тебя носит, когда ты так нужен! — прорычала я, раздраженно выплевывая слова в пустоту комнаты.

Едва мой голос отгремел, как на кровати, словно сотканный из воздуха и теней, возник Хромус. Радостный писк вырвался из моей груди, и я, не в силах сдержать восторг, схватила зверька и затрясла его, как любимую плюшевую игрушку.

— Прекрати… Немедленно прекрати меня трясти, — взвизгнул он, отворачивая свою крошечную мордочку. — И не смей меня целовать! Я, в конце концов, мужская особь.

Мой бурный прилив радости мгновенно схлынул, оставляя после себя легкую тень смущения. Я бережно поставила его перед собой, тихо пробурчав с укором: — Почему так долго? Я, между прочим, искренне соскучилась. И у меня к тебе очень важная новость.

— Я тоже тосковал. Дела проворачивал, знаешь ли. А ты… Ты постоянно терзала мой разум своим незримым зовом, — проворчал он, старательно приглаживая лапками шелковистый мех на своей мордочке.

— Я тебя не звала! Я лишь… думала о тебе, — растерянно возразила ему.

— Для нас это одно и то же, понимаешь? Нити нашей связи сплетаются всё крепче, и, чует моё сердце, скоро мы сможем говорить друг с другом без слов, через любые расстояния. Ну же, выкладывай. Что там за вихри бушуют в твоей бедовой головушке?

Я пересказала ему о встрече с Глашей и взглянула с надеждой. Разводы среди простого люда были невидаль. Венчание, освященное церковью, считалось союзом на веки вечные. А то, что иным в таком нерушимом браке житье становилось хуже каторги и желание уйти из жизни росло с каждым днем, до этого дела никому не было. Обрести свободу супруги могли, лишь проводив одного из них в последний путь.

— Глашка… всегда мне нравилась, — пробормотал Хромус, и в голосе его сквозила теплая задумчивость. — Да и к тебе она хорошо относилась, жалела. Считай, удача, что вы встретились. Она тебе верой и правдой служить будет.

Хромус задумчиво почесал остренький рог на голове, резко крутанулся и растворился в воздухе, оставив лишь ускользающий шепот мыслей, эхом донесшихся до меня: «Не переживай… с деспотом разберусь».

Легко сказать, да трудно сделать. Я делать ничего не могла в ожидании возвращения друга. И когда он вернулся, накрутила себя до невозможности.

— Проблему Глафиры я решил. Она теперь вдова, — глухо произнёс Хромус и, словно сбрасывая с себя тяжкий груз, начал свой жуткий рассказ: — Сначала я рванул в схрон, закинул за спину рюкзак с мечом и, обойдя деревню стороной, заныкал его в кустах. Потом, приняв свой обычный облик, прошёлся по домам, вынюхивая Евтуховых. Найти их оказалось плёвым делом — одни они жили вдвоём во всей деревне. А дальше… Дальше я снова обратился в чудовище, выскочил за околицу и ворвался на главную улицу, несясь во весь опор. Одним прыжком преодолел их высокий деревянный забор, разметал оконную раму и принялся вершить свою кровавую месть. Мог бы прикончить их сразу, но нет. Я рвал их плоть когтями и зубами, пока они не затихли в предсмертной агонии. Затем оторвал руку Григория и выпрыгнул через окно, сжимая её в зубах. Сбежавшийся на вопли народ застыл в оцепенении у дома Евтуховых, а когда я, перемахнув через забор, предстал перед ними с окровавленной добычей, они, словно окаменев, приросли к земле. Не обращая на них ни малейшего внимания, я покрепче стиснул зубами руку и припустил к своему рюкзаку. Там, снова приняв облик охотника и подхватив с собой ужасную улику, направился обратно в деревню. Сельчане, немного отойдя от шока, сбились в кучу и что-то лихорадочно обсуждали. И вот, как раз вовремя, появился я. Увидев в моих руках мужскую руку, они разом побледнели, будто вся кровь отхлынула от их лиц. Пришлось дальше отыгрывать.