Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 128 – Ольга Токарева

Когда иссяк поток слез, Глаша отстранилась, присев рядом со мной. Схватив подол платья, она было поднесла его к лицу, чтобы утереть мокрые щеки, но вид багровых пятен и приторный запах железа заставили ее руки задрожать, а нижнюю губу — судорожно дергаться. Крик застыл у нее в горле, готовый вырваться наружу, но я прервала зарождающуюся бурю отчаяния.

— Рассказывай, — велела я, хотя и так уже догадывалась обо всем.

Тяжело сглотнув ком в горле, Глафира бросила на меня взгляд, в котором плескалась лишь одна безысходность.

— А рассказывать-то особо и нечего, — начала она, осипшим голосом. — Петр Емельянович вызвал меня к себе в кабинет, да и объявил, что мужа мне сыскал. Григорий Евтухов, говорит, дом у него добротный, скотный двор большой, мать одна, так что будешь, мол, хозяйкой полноправной. Возразить я не посмела. Барин не поскупился, в приданое пятьдесят рублей отвалил, и в тот же день меня замуж отдали. С первых дней свекровь меня не взлюбила. И получилось, что я сменила хозяев. Заставляли они меня делать работу, как по дому, так и по хозяйству. Голодом не морили, но вынуждали смотреть, как сами едят колбасу и мясо. Мне косточки давали обглодать. Сперва, я конечно, хорохорилась не унижалась, а потом поняла, что сил нет ведра с водой таскать… — девушка замолчала, вздохнув продолжила. — Все бы ничего, но любил Григорий вместе с матерью стопочку другую пропустить. А когда хмелел, в него словно зверь вселялся. Кричал на меня, что порченная я ему досталась, что барского сыночка по ночам ублажала. Через время от ругани и криков перешел к побоям. Свекровь его не останавливала, порой мне казалось, что она ему нашептывает разные гадости, вот он по пьяне и срывает на мне злость. В один день так избил, что мне казалось на мне живого места нет. Набралась я храбрости и пришла в усадьбу к Соловьевым. Повезло Михаила увидеть и поговорить с ним. Да только и он меня прогнал, сказал, что я с другим мужиком спала, и боярскому сыну не пристойно с такими женщинами общаться. Вернулась я, а куда мне еще было податься. Месяца три назад узнала, что затяжелела, так обрадовалась, думала, что меня теперь бить не будут. Глупой была. Григорий как узнал так, словно в него бес вселился, все кричал, что это не его дитя, так бил и все по животу. Я пыталась ребеночка спасти, рукой живот прикрывала, да кой там, — Глафира замолкла, по ее щекам вновь заскользили дорожки слез, шмыгнув носом, она устремила взор на синею озерную гладь. — Когда поняла, что ребеночка потеряла, не вытерпела. Подумала столько мук терпеть и ждать когда меня убьют, лучше самой счеты с жизнью свести. Побежала к озеру, думала, сброшусь с обрыва, но не добежала, сознание потеряла, — словно очнувшись от наваждения, девушка провела по лицу рукой, замерла, затем нервно его ощупала, коснулась глаз, руки и замерла, боясь пошевелиться. — Как э… — пролепетала она едва слышно, страх заледенел у нее на языке, не давая словам обрести форму.

— А теперь слушай меня внимательно. Пред тобой расстилаются три дороги, и лишь тебе суждено выбрать одну. Первая: сейчас же поднимаешься, бредешь к обрыву и бросаешься в объятия темных вод. За этот поступок твоя душа навеки окажется в геенне огненной. Вторая: возвращаешься в лоно семьи мужа. Что уготовано тебе там, прекрасно известно. И третья: через два месяца я отправляюсь в академию, и мне нужна служанка. Поэтому ты идешь со мной. Но прежде я беру тебя в свой род, и ты должна будешь произнести клятву и закрепить ее кровью. Об остальном можешь не переживать, твой муж и слова побоится высказать княжне.