Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 132 – Ольга Токарева

Два месяца минуло с тех пор, как я нашла Глафиру. Внешне она оправилась от потрясений, но в самой глубине глаз, словно в темном зеленом омуте, еще плескалась горечь. Время, говорят, лечит любые раны. Я верила, что оно постепенно сгладит острые углы воспоминаний, заштопает их яркими нитями радости и счастья. Это время непременно придет. Уж больно хороша Глафира, одно загляденье! Мужчины так и льнут к ней взглядами, когда мы прогуливаемся с Антошкой по вологодскому парку. Она же, бросив мимолетный взгляд, тут же отворачивается. Воспоминания о муже еще слишком свежи, словно незаживающая рана, и она гонит прочь любые мысли о другом.

В свой род я девушку приняла, а потом опомнилась, что документов у меня на нее нет. Юлить не стала. Пошла к Петру Емельяновичу и рассказала, что встретила в городе Глафиру. Овдовела она. Муж над ней измывался, да так, что она дитя потеряла и в больницу попала. Пока лечение проходила, мужнин дом продали, и осталась она без крыши над головой. Вот я и предложила ей на меня работать горничной. Мне в академии всяко служанка необходима…

В общем, слово за слово, отдал мне барон ее документ. Не бесплатно, сто рублей пришлось выложить. Больно у него тогда удивленное лицо было. Хотел разговор о моем слуге завести и машине, но я прикинулась дурочкой и сказала, что ни в чем не разбираюсь. Володя на охоту ходит, монстров убивает и мне деньги приносит.

Сцена вышла двоякой. Я на всем готовом живу в доме Соловьевых, они ничего с меня не требуют, хотя у меня деньги имеются, могла заплатить за тех же учителей. Но, видно, у Петра Емельяновича язык не повернулся что-либо с меня требовать.

В тот же день внесли в церкви запись о том, что Глафира Евтухова — вдова, и радостные мы домой вернулись. По такому случаю торт купили да свободу Глафирину отпраздновали. Свобода, конечно, мнимая, клятва кровью подразумевает служение роду до самой смерти. Но чует мое сердце, никто из моих слуг, принятых в род Распутиных, ни о чем не пожалеет.

Пришла и моя очередь забрать злосчастный документ, без которого дорога в академию заказана. Но что-то цепко держит на месте, не пускает в дорогу. Внутри трепещут встревоженные птицы — одна лишь мысль о предстоящем разговоре с Петром Емельяновичем бросает в дрожь. Впрочем, если быть до конца честной с собой, причину этой заминки я прекрасно знаю. В московский разлом уехали Дмитрий с дружинниками. Хочется напоследок взглянуть на него, утонуть в бездонной серости его глаз, запомнить каждую черточку лица.

Из академии приехали дочери Софьи. Уже от одной мысли, что предстоит учиться с Аленой в одном заведении, передёргивает от отвращения. Слуги поговаривают, Петр Емельянович Василисе жениха подобрал, через две недели свататься приедут. Хорошо, что меня уже не будет в этом доме.

Прихватив книгу, я устремилась в яблоневый сад. Хромус был прав, голове необходима передышка, и я решила почитать. В беседке, словно в зеленом оазисе, я опустилась в плетеное кресло, откинулась на спинку и, сомкнув веки, растворилась в многоголосом хоре птиц. Нынешнее лето щедро дарило зной, и в тени деревьев, где царила живительная прохлада, пернатые семейства самозабвенно учили птенцов летать, готовя их к самостоятельной жизни.