Книга Сильверсмит, страница 49 – Л. Дж. Кларен

Мы подошли к деревне как раз к ужину. Деревянные дома — кое-где высокие и широкие, где-то уютные и низкие — были укрыты плотным слоем снега: тяжелым, влажным, свежим. Идеальным для снежков и лепки зверей и фигур, как мы с Олли делали той зимой, за год до его смерти. Выцветшее дерево выглядело мягко под белым покрывалом, а над окнами и дверями жители аккуратно и с заботой развесили венки и ветви падуба¹².

— Готовятся к солнцестоянию, — пояснил Каз, шагая рядом со мной. — Оно будет в тот же день, когда Симеон и Молохай освободили наши земли от династии Рексусов.

Я удивленно распахнула глаза.

— Они все еще празднуют, несмотря… на все?

— Мы празднуем, — кивнул он и показал на стайку ребят, которые смеялись и играли в снежки перед маленьким дубовым домом на углу. — Молохай и так забрал у нас достаточно. Многие деревни остались почти нетронутыми, особенно те, что так далеко на севере.

Я невольно улыбнулась, когда один мальчишка, лет пяти-шести, слепил снежок и запустил им в старшего брата, а потом, залившись смехом, бросился бежать, когда тот кинул снежок в ответ.

— На востоке, в прибрежных городах вроде Бриннея, празднества куда богаче, — продолжил Каз. — Но чем южнее и западнее, тем меньше радости.

Юго-западнее Авендрела, в сторону Тугафа, где войска Молохая были плотнее и сильнее, где прятались чудовища. На карте, что показывал мне Финн, пещеры Уинтерсонов отмечались как естественная граница между теми адскими землями и относительной безопасностью севера. Поэтому я была благодарна, что мы идем не туда, а на восток — в Бриннею, к Симеону. Мне нужно было время, и я была благодарна отцу — настоящему отцу — за то, что он это понимал.

Я смотрела на детей, на тех двух мальчиков и еще нескольких чуть дальше по улице, и боролась с подступившем к горлу комом. Что было бы… если бы Олли остался жив.

— Идем со мной.

Глубокий, властный голос Гэвина вырвал меня из мыслей. Он мягко подтолкнул меня ладонью в поясницу, направляя к ряду лавок на главной улице деревни.

— Спрячь волосы под шапкой, — наклонившись, произнес он тихо. — Слишком уж легко узнать.

Мы остановились у витрины, за которой уютно горел свет. Снежинки, освещенные факелами на улице, искрились на листьях падуба, обрамляющих стекло.

— Они узнают, кто я?

— Вряд ли, — он открыл передо мной дверь, — но я не собираюсь рисковать.

Я кивнула, проглотив ком стыда. Он, должно быть, тоже находил мои волосы странными. Я мысленно прокляла богов за то, что не сделали меня обладательницей простых каштановых локонов. Или золотых. Или даже черных, как густые кудри Джеммы — обычных, человеческих, а не этих неестественных серебряных волн, что спадали мне на спину.

На пороге лавки я остановилась, скрутила волосы в небрежный пучок и спрятала их под шапку. Он наблюдал, не отводя взгляда, и хотя лицо его оставалось непроницаемым, я готова была поклясться — пальцы его едва заметно дрогнули, будто он заставил себя не двигаться.

— Остальные ищут нам стол к ужину и комнаты в трактире, — сказал он. — А ты выбирай что угодно.

Я огляделась и потеряла дар речи. Ткани, цвета, изобилие… Пальто, платья, шарфы, шляпы, перчатки, блузы, брюки — лавка ломилась от всего. Никогда прежде я не видела столько одежды, столько роскоши в одном месте.

— Что угодно? — переспросила я, глядя на него.