Книга Сильверсмит, страница 47 – Л. Дж. Кларен

Я кивнула, сглотнув нервозность, и поспешно увела разговор в другое русло:

— Похоже, вы все давно ждали меня и мою «Силу», — выпалила я, голос переполнен тревогой. — Неужели Молохай и правда проклял наш мир четырьмя веками смерти и страданий из-за одной женщины?

Он выпустил напряжение тяжелым вздохом, отвечая:

— Нет предела тому, на что способен решившийся мужчина ради одной необыкновенной женщины.

— Больше похоже на поехавшего, одержимого мужчину, — пробормотала я.

Уголки его губ дернулись вверх, а я никогда еще не была так рада видеть даже тень улыбки.

— И это тоже, — ответил он.

Мне стоило труда не встречаться с ним взглядом, хотя бы чтобы дать сердцу передышку. Мы сидели долго, не меньше получаса, слушая только ветер, шорох леса вокруг и потрескивание огня.

Пока в грязь передо мной не упала золотая монета.

— Монета за твои мысли?¹⁰

Я подняла глаза, он непринужденно сидел, сложив крупные руки над согнутыми коленями.

— Я чувствую твое недовольство даже на расстоянии, — сказал он, уловив мой недоверчивый взгляд. — Ты носишь свои мысли на лице слишком открыто. Гораздо более открыто, чем стоило бы.

Навык, который мне придется отточить, чтобы стать королевой.

Я обреченно вздохнула.

— Молохай… эта часть страшная, но простая. Он хочет меня убить. У него либо получится, либо нет. Вот все остальное… не укладывается.

Он ждал, чтобы я продолжила. Я открывала рот, закрывала, снова открывала, снова закрывала. Как идиотка.

— Я не стану судить тебя, Ариэлла, — наконец сказал он голосом глубоким, ровным, мягким, словно теплый ветер, расслабляющий мышцы. — И все, что ты скажешь, останется между нами. Никто не узнает.

Я теребила пальцы и поднялась на ноги, заходив из стороны в сторону.

— Я стараюсь быть счастливой и смелой во всем этом, — он следил за мной, не отрывая взгляда, пока я мерила шагами пространство туда-сюда, туда-сюда… — Стараюсь не жалеть себя, быть благодарной за то, что меня выбрали, что мной восхищаются, когда знаю: сотни, тысячи, скорее всего, если не больше — в куда худшем положении, чем я когда-либо была или буду, но я… — кулаки сжались, костяшки хрустнули. — Мне еще нет девятнадцати, а я должна спасти мир какой-то таинственной силой Сельваренов.

Я подняла замерзшую гнилую ягоду, повертела в руках и швырнула обратно в кусты.

— Мужчина, за которого я должна выйти замуж, уже назначен. Я его не знаю, не знаю, хочу ли я его, и ненавижу себя за то, что думаю о том, чего хочу — хотя бы в этом смысле — когда на кону жизни, — я вскинула руки к небу. — И кстати, я даже не знаю свое второе имя. Пусть это и неважно, но ведь это то, что я должна знать. Если уж я обречена умереть скорее раньше, чем позже, я хотя бы хочу иметь право знать кто я и как жила.

— Джей.

— Что? — руки безвольно упали по бокам. Я выдохнула с досадой и села на обветшавший пень, где он колол дрова. — Что ты…

— Твое второе имя, — теперь он поднялся. — Джей. Твоя мать любила синих соек¹¹.

— Элоуэн? — я засмеялась. — Она ненавидит птиц.

Это правда. Курами всегда приходилось заниматься мне.

Брови Смита сдвинулись на переносице. Плотно сжатые губы удерживали что-то невысказанное.

— Откуда ты это знаешь? — тихо спросила я.

— Ты — моя королева, — небрежно напомнил он и продолжил: — Синие сойки — мужество и интуиция перед лицом страха. Уверенность там, где царит неуверенность. Знаешь, что значит «Ариэлла»?