Книга Сильверсмит, страница 45 – Л. Дж. Кларен

— Смит — это твое настоящее имя? — спросила я, не выдержав тишины. Имя это ему, конечно, шло: прямое, крепкое, без вычурных украшений, но в то же время оно казалось слишком простым. Он был… большим, чем это имя.

Он поднял на меня глаза с другой стороны костра, приподняв темную бровь.

— Разве оно не звучит как настоящее?

— Просто думаю, если ты можешь называть меня как хочешь — Элла или еще как, — у меня тоже должны быть варианты.

Он оценил меня взглядом, сжатая челюсть едва заметно дернулась.

— Гэвин.

Это было более мягкое имя, чем я ожидала. Свидетельство, быть может, о теплом и мягком человеке, скрывающемся за холодным, суровым фасадом.

— Гэвин, — его губы дернулись, когда я произнесла его имя. — Знаешь, я ведь никогда по-настоящему не соглашалась тренироваться с тобой. Ты просто поставил меня перед фактом.

— И? — он поднялся на ноги, даже не пытаясь отрицать мои слова.

— И я буду продолжать с тобой тренироваться, если ты позволишь мне называть тебя по имени. По-настоящему. Гэвин.

Он усмехнулся.

— Рад видеть, что начинают развиваться твои навыки переговоров.

Я приподняла бровь, не уступая.

Край его губ изогнулся в улыбке, и он, откинувшись на ближайшее дерево и скрестив руки на груди, коротко кивнул.

— Справедливо.

Пытаться подавить улыбку было бесполезно.

— Что? — спросил он.

Я прикусила губу и пожала плечами.

— Просто… я не часто видела, как ты улыбаешься с тех пор, как мы покинули Уоррич, а сейчас ты улыбаешься. Это… приятно, — я внутренне застонала. Приятно — какое же тупое, пустое слово для того, что я почувствовала от его улыбки.

Смит — Гэвин — стиснул зубы и наклонил голову, будто задумавшись, затем ответил:

— Легче улыбаться, когда наконец-то появляется повод для улыбки.

В животе у меня будто вспорхнули бабочки, напряжение растворилось, и мне пришлось выдержать несколько минут тишины, чтобы вернуть здравый смысл. Выдержать и наблюдать, как он снимает чехол с лезвия топора и готовит несколько поленьев для колки.

— Значит, я буду звать тебя Гэвин, — сказала я, усаживаясь поудобнее и скрестив ноги. Перчатки шуршали, когда я сложила руки на коленях. — Можно задать еще один вопрос?

Он глубоко вдохнул, прищурившись, изучающе глядя на меня. Наконец издал неопределенное ворчание. Для меня этого было достаточно.

— Какой у тебя любимый цвет?

К моему удивлению, он рассмеялся, и впервые я заметила ямочки, выглядывающие из-под бороды, его теплую улыбку и едва заметные морщинки в уголках глаз.

Уютное тепло разлилось по телу, разгоняя навязчивые страхи настоящего. Он был так красив, и эта суровая мужественность придавала ему остроту, от которой у меня перехватило дыхание.

— Зеленый, — наконец ответил он, снимая свой видавший виды кожаный черный жакет. — А твой?

— Синий, — привычно ответила я. И мне нравилось, как темно-синяя ткань его рубашки облегала пугающе сильные бицепсы и рельефные предплечья, поэтому я уточнила: — Темно-синий. Хотя нет ничего прекраснее оранжевых и розовых красок рассвета.

— Сложный выбор, — он посмотрел на меня с теплом в глазах.

Я пожала плечами.

— Когда у тебя день рождения?

— Тринадцатого Гелиоса.

— Значит, летом, — я улыбнулась. Тринадцатый день седьмого месяца года. Я должна была запомнить.

— А у меня…

— Третьего Никсара, — перебил он. — За пару недель до зимнего солнцестояния.