Книга Сильверсмит, страница 41 – Л. Дж. Кларен

Тонкий слой снега, что лежал несколько дней назад, растаял. На этот раз мертвый травяной покров поляны почти высох, только легкий иней здесь-там, и небо было свободно от тяжелых туч. Я захотела принять это за знак. Может, боги были на нашей стороне.

Мы завтракали в тишине. Все, кроме Смита, были слишком заняты тем, чтобы исподтишка наблюдать за мной, словно оценивая мое настроение взглядом, вместо привычных шуток и обмена репликами. Их забота была искренней, но я чувствовала себя ребенком, у которого умерла собака, а вся семья лишь ждет, когда он разрыдается.

Живот крутило, когда мы вышли из дома и прошли через поляну. Я остановилась на краю леса спиной к остальным, которые пошли дальше. Только Смит задержался, когда остановилась я.

Мои беглые воспоминания все еще были связаны с тем домом: радостные, ужасные, что-то между — все. Пока тот дом стоял, у меня была возможность вернуться. Спрятаться. Но я так чертовски устала прятаться, морить голодом тело и душу. Даже если это означало шагнуть прямо в неизвестный мир.

— Я хочу его сжечь, — сказала я ему. — Весь до основания.

Он лишь кивнул в знак молчаливого понимания, затем снял рюкзак с плеча и порылся в нем, пока не достал две полные бутылки прозрачного спиртного.

Мне стоило усилий не спросить, зачем он носит их с собой, казалось лишним, невежливо лезть в чужие дела.

Он откупорил одну из бутылок, подошел к дому, распахнул дверь и исчез внутри. Спустя мгновение по поляне прокатилась дробь разбитого стекла. Даже ледяной, хлещущий ветер не сумел заглушить этот резкий звук.

Он выскочил через заднюю дверь и направился к амбару. Засунул тряпку в наполовину пустую бутылку, поднес к краю пламя спички и метнул внутрь. Стекло разлетелось, пламя взвилось вверх. Сухое сено и старые доски загорелись мгновенно.

Позади раздался вздох Джеммы. Эзра выругался, Каз и Финн промолчали, и этим все ограничилось. Может, они понимали, что мне это было необходимо. Любому, кто пытается вырваться из ловушки, это было бы необходимо. Когда-то это место было домом, но чаще — тюрьмой.

Я смотрела, как Смит на ходу готовит еще одну бутылку и тряпку, направляясь ко мне. Узнала их: бутылка с кухни, тряпка из старых запасов Филиппа. Я ожидала, что он сам подожжет и кинет, как сделал с амбаром, но вместо этого он вложил все это в мои руки, дал горящую спичку и произнес глубоким, ровным голосом:

— Тогда сожги.

Глаза мои расширились от огня, пляшущего на кончике спички. Жар, свет, пламя. Я подожгла тряпку и, прежде чем она успела обжечь пальцы, метнула ее в порог дома, куда Смит вылил остальное спиртное.

В тот момент, когда я отпустила, он крепко взял меня за плечи и отступил вместе со мной от огня. Жар поднялся, глаза заслезились, но то были слезы облегчения, а не скорби.

Я не хотела больше быть той онемевшей, хрупкой девочкой, которая жила здесь. С уничтожением здания исчезала и она.

И все же, когда мы дошли до края поляны, оставив позади пламя, я замерла, испуганная всем тем, что ждало впереди. Остальные ушли дальше, не уловив моей остановки, но Смит снова заметил.

— Я не знаю, смогу ли сделать это, — я задрожала и сглотнула. Это… Шагнуть в лес. Встретиться с матерью. Познакомиться с Симеоном. Выйти замуж за Элиаса Уинтерсона. Стать той самой идиллической королевой, какой меня видел Алистер Уинтерсон и его люди. Встретиться с Молохаем после того, как я вообще только научилась держать удар. Я не была лидером. Не была бойцом. Я даже не знала, кто я.