Книга Сильверсмит, страница 141 – Л. Дж. Кларен

— Успокоился? — спросила я, нарочно добавив в голос раздражение. — Или мне лучше бежать?

Он ничего не ответил, просто отступил и жестом показал пройти вперед по тускло освещенному коридору без окон, лишь с несколькими масляными лампами — трудно было понять, ночь сейчас или день, если бы не полоска света из окна спальни, прорывающаяся сквозь открытую дверь позади.

Когда я проходила мимо, его палец скользнул по свободной ткани моего рукава.

— Что? — резко спросила я, отдернув руку. — Хочешь забрать свой свитер обратно?

Он посмотрел на меня сверху вниз, нахмурив брови.

— Нет.

Когда он потянулся, чтобы взять у меня сумку, я увернулась и быстро спустилась по лестнице.

Пусть уж лучше сдастся этому между нами, или я понесу свою чертову сумку сама.

Вчера вечером я была слишком занята его ранами, чтобы рассмотреть дом. Он оказался чистым и скромным — вроде заведения Даймонда, только меньше. Хозяин где-то прятался. Наверное, услышал, как мы вышли — точнее, как он вышел — и предпочел не показываться.

Мы заказали колбаски и яйца на крохотной кухне у входа и молча ели вместе.

Слева, напротив стойки хозяина, я заметила зеркало, которое вчера было целым. Сегодня оно было разбито вдребезги, будто его ударили кулаком. Я перевела взгляд вниз — на кровь, проступившую сквозь повязку на его костяшках. Утром я видела, что рука перевязана, но не вчера ночью. Значит, он сделал это после того, как отверг мой поцелуй, и до того, как я проснулась.

Я переводила взгляд с него на разрушенное зеркало.

— Заплатишь за это?

Его челюсть напряглась, будто он сдерживал ярость, но он не отвел взгляда, пока доставал из кармана небольшой мешочек с монетами и с глухим, нарочито тяжелым звуком бросил его на стойку хозяина. Я позволила его взгляду следовать за мной, пока относила тарелку на кухню, благодарила добродушную пожилую повариху и выходила за дверь.

Весь день он был холоден и отстранен, впрочем, как и я. То, чем мы стали — вспышкой пламени в один миг, ледяной сталью в другой — не навсегда. Я плохо понимала, что такое дружба, у меня почти не было ее, но даже я знала — так не может продолжаться долго.

Когда мы сели на лошадь, я оставила на себе волчью шкуру, словно барьер между его грудью и моей спиной. Мы ехали на юго-восток, сквозь все более густой лес. Молчали. Я сосредоточилась на мире вокруг: белоснежные сосны, голые клены, рябина, цепляющаяся за камни. Местность напоминала запад Вимары — каменистая, коварная, и все же завораживающе прекрасная.

Если до Бриннеи оставался всего день верхом, значит, мы уже близко к океану.

Я никогда не видела океан. Джемма бывала на западных берегах Нириды, у побережья Авендрела, но не так далеко к востоку, как Бриннея. Она рассказывала о южном прибрежном городке Перадине, где летом женщины носили лишь узкие полоски яркой ткани и ходили босиком. Они были готовы — и рады — лечь в постель с любыми приезжими мужчинами, поэтому место пользовалось особой популярностью у холостых воинов из Пещер, когда те были вне службы.

Мне не хватило смелости спросить, как часто туда наведывался Элиас.

— Все в порядке? — его низкий голос, густой от тревоги, обдал меня, как теплая волна. Я вздрогнула, мы не говорили уже несколько часов.

— Да, — соврала я. — А что?

— Ты побледнела на три тона, — его большой палец едва коснулся моей щеки. — Что-то тебя тревожит.