Книга Сильверсмит, страница 137 – Л. Дж. Кларен

Я провела ладонью по его животу, вдоль бока, пока не оказалась у него за спиной.

Горло сжалось. Я видела эти шрамы раньше, то, как они пересекали спину, создавая перекрещенные узоры, но вблизи поняла: его били плетью.

Меня передернуло. Я сглотнула слезы и, чтобы хоть как-то утешить его, хоть чем-то облегчить ту боль, что он когда-то пережил, я поцеловала его спину. Туда, где кожа была грубой, порванной, прямо между лопатками.

Когда мои губы коснулись изуродованной кожи, он выдохнул низко, глухо, сдавленно, будто был удивлен собственным звуком. От этого стона горячая волна пронеслась сквозь меня, из живота вниз, туда, где уже пульсировало желание.

Этот звук. Грубый. Глубокий. Неконтролируемый. Его можно было запомнить. Повторять в голове. Слушать снова и снова.

И вместо того чтобы оттолкнуть меня, он притянул меня к себе, развернул и прижал к груди.

— Элла, — выдохнул он, касаясь губами моих волос. — Моя Элла.

Его голос звучал как просьба и как предупреждение одновременно.

Я прижалась губами к его груди и подняла взгляд.

— Раньше, — прошептала я, — ты сказал, что хочешь, чтобы я узнала тебя. Так вот, я знаю. Я вижу тебя, — пальцами я провела по уголкам его рта, легко касаясь губ. — Когда-то ты был чистым, без шрамов, молодым… пока этот мир не взял свое, но я вижу твое сердце, и оно доброе.

В темноте я едва могла различить его, но тусклый свет одинокой лампы скользнул по его скулам, и на миг осветил боль, навечно отпечатанную на этом прекрасном лице.

— Ты знаешь, кто ты, — продолжила я, — и иногда я завидую тебе из-за этого.

Мой голос дрогнул, будто сам пытался удержать меня от слов, которые я, возможно, не должна была говорить. Слов, что положили бы мое сердце прямо под лезвие его топора.

— Я люблю друзей и семью, которых знаю, но… я всегда чувствовала себя чужой, просто… не на своем месте, и, если честно, я ненавидела себя за это, — я провела пальцами по его бороде, по мягким и грубым волоскам. — А теперь у меня есть ты, и я чувствую тебя так, как не знала, что вообще способна чувствовать.

Он коснулся моей щеки и заправил выбившуюся прядь волос за ухо. Я поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку, его борода колола и ласкала одновременно.

— Спасибо, — прошептала я у его кожи, улыбаясь, чувствуя, как губы касаются теплого, живого лица. — За все, что ты сделал. За все, что продолжаешь делать.

Горячий выдох сорвался с его губ и скользнул по моей коже, по шее. Я хотела запомнить это ощущение — его дыхание, его руки, его взгляд. Все. Через несколько мучительно долгих мгновений его глаза опустились на мои губы.

В нем, казалось, пронеслась тысяча битв за считанные секунды. Я пыталась прочесть в его взгляде то, что он не высказал, но не успевала — эмоции сменяли друг друга, как волны.

Тогда я приняла решение сама.

Я поцеловала его нежно, осторожно, едва касаясь губами его губ. Так легко, будто боялась нарушить магию. Я почти не почувствовала его вкус, ведь даже не знала, как правильно целовать, но дрожь удовольствия пробежала по всему телу, когда я ощутила бархатную мягкость его губ и легкое жжение от щетины. Я впитывала его дыхание, хранила тепло между нашими ртами, словно этот миг был последним.

Но он не поцеловал меня в ответ.

Когда я отстранилась и открыла глаза, его веки были закрыты. Горло сжалось, он сглотнул, и каждый его вдох и выдох будто эхом отзывался в моем теле, как если бы мое сердце билось в такт его дыханию.